Исчезновение Кротова после совершения ограбления пожилого коллекционера действительно могло служить основанием для обвинения и в более тяжком преступлении — убийстве, умело замаскированном под несчастный случай. Да и мотив выглядел очевидным — надежда, что после смерти генерального директора и основного владельца фирмы ее удастся продать, и он получит так необходимые для уплаты карточного долга средства. Но прямых улик против Вадима не нашли до сих пор. Теперь, когда его объявили в федеральный розыск, расследование смерти Горелова будет приостановлено до задержания главного подозреваемого, а когда оно произойдет, и произойдет ли вообще, сказать трудно.
Тем важнее становилось для Сошникова отыскать художника Василия Михайловича. И детектив решил, что будет звонить по номеру его мобильника каждый вечер.
А потом Сергей Леонидович задумался уже о собственной жизни. Одиночество его пока что не слишком тяготило, работа в частном детективном агентстве оказалась довольно интересной, но стало давать о себе знать не улучшающееся с годами здоровье. Ничего очень уж страшного, вроде бы мелочи — боли в пояснице, не вылеченный вовремя гастрит, периодически возникающая бессонница…
С последней Сошников впервые столкнулся в последние годы службы. В юности и в молодости для курсанта военно-политического училища, замполита роты, начинающего офицера военной контрразведки такой проблемы не существовало. Стоило голове коснуться подушки, как наступал глубокий сон, чаще всего без снов. В отдельном автобате младшие офицеры как минимум треть месяца сутками находились на территории части, заступая в очередное дежурство или оставаясь ответственными в ротных казармах для контроля личного состава в ночное время. Тогда возможность поспать являлась привилегией, подарком судьбы. А вот теперь, в пожилом возрасте, сон приходил к отставнику не сразу, он долго ворочался в постели, поворачиваясь с боку на бок. Или просыпался среди ночи и долгое время никак не мог снова отрешиться от дневных забот. В таких случаях Сошников вставал и шел на кухню, анализируя информацию по текущим расследованиям за чашкой крепкого чая, либо принимал что-нибудь успокаивающее, закрывал глаза и начинал в уме считать пресловутых верблюдов.
Вот и в наступившую ночь Сергей Леонидович долго бодрствовал и пришел к твердому убеждению, что если Вадим Кротов и причастен к смерти Павла Горелова, то сделал все самостоятельно. А значит, его мог видеть и теперь опознать по приметам старый художник. Главное — тот существовал в реальности, а не в фантазиях полупьяного бродяги.
И заснувшему ближе к полуночи частному детективу привиделась погружающаяся в вечернюю темноту улица, старый полуразваленный дом, дремлющий на первом этаже бомж Федя, быстро идущий по тротуару Павел Горелов. Потом беззвучно, как это бывает во снах, рухнул балкон, погребая под обломками бизнесмена, и тут же чья-то тень в длинном плаще мелькнула на лестнице и скрылась за дверным проемом. Сошников не видел лицо убийцы, но почему-то уверился в том, что им оказался совершенно неизвестный ему ранее человек.
За день до премьеры трагедии Шекспира в театре «Дом Асламова» Эдуард Арнольдович Дубровин припарковал свой автомобиль возле высотки на набережной, в которой он снимал квартиру для Ирины Пастуховой. Близился вечер, небо очистилось от туч, выглянуло клонившееся к закату солнце, от воды тянуло прохладой. Дубровин несколько минут смотрел на трехпалубный белый теплоход, доставивший в город очередных любителей речных круизов, потом вздохнул и пошел к подъезду. Ему предстоял тяжелый, но неизбежный разговор.
Галатея встретила своего Пигмалиона грустной улыбкой. Эдуард Арнольдович поцеловал Ирину в щеку, снял и повесил на плечики дорогое кашемировое пальто, сменил модные ботинки на комнатные туфли. Потом они пили кофе с творожными кексами на кухне, обсуждая завтрашний спектакль, Дубровин долго не решался перейти к волнующей его теме, но наконец сказал:
— Дорогая Ирочка, нам необходимо объясниться.
Актриса ничего не ответила, и он продолжил:
— Я знаю, что после поездки на фестиваль в Эдинбурге у тебя появился молодой, скажем так, друг. И что он недавно трагически погиб.
Ирина молчала, глядя в пол. Дубровин выдержал паузу и потом медленно проговорил, чеканя каждое слово:
— Я понимаю, ты увлеклась, потеряла голову, но теперь все в прошлом, не так ли?
— Конечно, Эдуард Арнольдович, — тихо ответила Пастухова.
— Вот и славно. Этого человека больше нет, я тебя прощаю, и мы сможем и дальше жить по-старому, забыв этот роман, как дурной сон. Но ты должна дать мне слово, что в будущем такое никогда не повторится, понимаешь — никогда?
— А ведь это вы убили его, чужими руками, конечно, так как сами трусоваты! — внезапно громко воскликнула Ирина.
Дубровин опешил, он совсем не ожидал такого развития событий. Перед главным режиссером и заслуженным деятелем искусств сидела сейчас не Галатея, не Дездемона и не Джульетта, а, скорее, дерзкая Катарина. Но сможет ли он укротить эту строптивицу?
