Локтев, выпускник филфака педагогического института, работая учителем, написал свою первую пьесу «Факир на час». Веселая комедия положений в стиле Рэя Куни произвела впечатление на главного режиссера ЮТДК, с начинающим автором заключили договор, и пьеса на несколько лет вошла в репертуар главного регионального храма Мельпомены. Валентин Данилович уволился из школы и вступил на зыбкую и рискованную творческую стезю. Весьма эрудированный, с хорошо подвешенным языком, в меру обаятельный и привлекательный, Локтев без труда завоевал сердце симпатичной Клары. Поначалу их семейная жизнь складывалась совсем неплохо, но затем молодая актриса узнала о своем муже много неожиданного. И не всегда хорошего.
Во-первых, он оказался чересчур влюбчивым. Во-вторых, труд провинциального драматурга оплачивался дирекцией по остаточному принципу, и гонорары приходилось ждать месяцами. В-третьих, Локтев, как и многие талантливые люди, в житейских вопросах был до удивления непрактичен, простейший ремонт в квартире или покупка путевок в дом отдыха превращались для него в трудноразрешимую проблему, вводившую в ступор. Зато ему нужно было готовить, его одежду стирать и гладить, его пьесы часами выслушивать, восторгаясь знанием жизни, юмором, тонко подмеченными у реальных людей характерами персонажей. Любая критика воспринималась в штыки, робкие советы с негодованием отвергались.
Каждый из этих недостатков в отдельности Клара Григорьевна еще могла как-то терпеть, но в совокупности они постоянно давили ей на психику. В семье начались скандалы, ругань и взаимные оскорбления. Все закончилось разводом и отъездом бывшего мужа в Москву к коварной разлучнице, сыгравшей главную роль в сериале по его сценарию.
Оставшись одна в двухкомнатной квартире и перейдя на более высокую зарплату в «Дом Асламова», Локтева стала приглядываться к мужчинам из городского театрального и околотеатрального мира. Но увы — одни были давно и надежно женаты, другие не собирались менять холостяцкий образ жизни на сомнительные, с их точки зрения, узы Гименея, третьи погрязли в увлечении «зеленым змием», достойных кандидатов в мужья среди них не просматривалось. Годы шли, все больше появлялось на лице морщин, все чаще приходилось прибегать к макияжу и посещать салон красоты.
А сложности с личной жизнью через некоторое время дополнились проблемами в театре. Приходилось менять амплуа, роли молодых женщин уходили к молодым же дебютанткам, а Клара Григорьевна перешла в разряд исполнительниц ролей женщин бальзаковского возраста. Таких в «Доме Асламова» было немало, ролей возрастных на всех не хватало. В дополнение ко всему у Локтевой начались еще «производственные» конфликты с Дубровиным, а тот мог выражаться весьма и весьма остро, на грани нецензурщины, когда критиковал что-либо или кого-либо.
И вот финал — ее сокращают, выкидывают пинком на улицу, собираясь не продлевать срочный контракт. И что же делать дальше, кому она нужна с ее редкой и мало востребованной в городе профессией?
Более всего по итогам беседы с Дубровиным и Чижовым Клару Григорьевну волновал вопрос — почему Эдуарда Арнольдовича до сих пор не посадили хотя бы под домашний арест и не отстранили от занимаемой должности на период расследования гибели любовника его содержанки. Почему не сработало до сих пор ее анонимное письмо?
После некоторого раздумья Локтева пришла к выводу, что в полиции просто не стали рассматривать анонимное послание. Ей не хотелось делать заявление лично, но другого выхода не оставалось. И оскорбленная недооценкой руководством своего мастерства и безразличием к ее дальнейшей жизни, на следующий день актриса отправилась в городское УВД. Навязчивая идея, что только удаление из театра Дубровина дает ей шанс не попасть под сокращение, прочно овладела Кларой Григорьевной.
Дежурному Локтева заявила с таинственным видом, что готова дать показания по делу бизнесмена Павла Горелова. И тот, позвонив предварительно по внутреннему телефону майору Сергееву, пригласил ее пройти в кабинет начальника убойного отдела.
Сергеев встретил гостью вежливо, предложил сообщить все, что та считает нужным. И Клара Григорьевна не стала ничего скрывать, а знала она о Дубровине немало:
— Господин майор, я хочу начать немного издалека, вы уж меня извините. Художественный руководитель театра-студии «Дом Асламова» с первого взгляда производит на всех очень приятное впечатление, но люди, хорошо его знающие, видят под личиной добропорядочного интеллигента совсем другого человека. Эдуард Арнольдович относится к актерам, как барин к крепостным. Он ведет себя с нами грубо, даже по-хамски, оскорбляет, грозит увольнением. Нескольких мужчин худрук довел до сердечных приступов, одного до реанимации в кардиологическом отделении центральной городской больницы, но все ему сходит с рук. А что касается актрис, особенно молодых и красивых, то это уже напоминает, простите, поведение султана в гареме с невольницами…
