И все-таки в завалах этой, по выражению лейтенанта, «пустой породы» нет-нет да и появлялось что-то ценное. Уже несколько раз, например, Пантюхов наткнулся на фамилию некоего Вержанского. Она упоминалась среди других в наряде на полторы тысячи рублей. Причем оказалась в самом низу списка и почему-то была сделана другими чернилами. Встретилась эта фамилия и в авансовом отчете, к которому были приколоты два авиабилета: от Киева до Новосибирска и обратно.
Из авансового отчета явствовало, что Вержанский летал в столицу Украины в командировку по делам спецмонтажного управления. Причем на билетах вверху первоначально была написана фамилия «Боровец», которую затем зачеркнули двумя жирными линиями и поставили «Вержанский». В отделе кадров учетной формы на Вержанского не оказалось. Нашлось только заявление о приеме на работу. «Начальнику Новосибирского спецмонтажного управления от Вержанского Игоря Матвеевича, — прочел капитан, — прошу принять меня на работу по специальности кабельщика-спайщика...»
«И этот — спайщик», — отметил про себя Пантюхов, припомнив заявление жены начальника управления. В верхнем левом углу листочка стояла размашистая резолюция Боровца: отделу кадров предписывалось оформить товарища Вержанского по высшему, шестому разряду с первого мая прошлого года. А сама резолюция была датирована двадцать восьмым мая.
— Где же карточка с фотографией и всеми данными? — обратился Леонид Тимофеевич к старшему инспектору отдела кадров Вере Сергеевне Корнеевой. Та молча опустила голову. В подкрашенных светло-каштановых волосах пробивались чуть заметные серебряные нити.
— Надо еще посмотреть, — неуверенно пробормотала она и снова принялась рыться в ящике письменного стола. — Нет нигде! — заявила наконец. — Да ведь этого Вержанского сразу откомандировали на красноярский участок, — попыталась оправдаться старший инспектор.
— И у вас не хватило времени оформить его, как полагается? — съязвил капитан, ознакомившись с приказом.
— Почему?.. — протянула Корнеева. — Может, просто карточка потерялась. К тому же человек и проработал-то меньше полугода. Вот видите, — она подала капитану еще один листок. Это оказалась докладная начальнику спецмонтажного управления от прораба красноярского участка Миронова. Прораб просил уволить товарища Вержанского с первого сентября в связи с уходом на учебу.
— Где же этот Игорь Матвеевич в возрасте тридцати девяти лет начинает учебу первого сентября? — все более настораживаясь, поинтересовался капитан.
— А с чего вы взяли, что ему тридцать девять? — оторопела инспектор.
— Так вот же, — Пантюхов взял из ее рук карандаш и тупым концом подчеркнул нужное место в приказе: «...Вержанского Игоря Матвеевича тысяча девятьсот тридцать первого года рождения... принять на «Красноярский участок».
Вера Сергеевна уставилась в подчеркнутую строчку.
— Вы сами-то хоть видели этого человека?
Ничего не ответив, Корнеева прошла в противоположный угол небольшой, но довольно уютной комнаты, занимаемой отделом кадров, и принялась перебирать какие-то регистрационные журналы, лежавшие там прямо на полу. Пантюхов заметил, что она сильно прихрамывает. Эта первоначально не замеченная им хромота, вся понуро сгорбившаяся фигурка создавали впечатление какой-то подавленности.
— Может, и видела! — вернувшись к своему столу, нехотя произнесла Вера Сергеевна. — А может, и нет. Разве всех упомнишь? — Лицо ее стало серьезным.
— Ничего себе, порядочки! — удивился Пантюхов. — Человек пишет заявление о приеме на работу. На основании этого заявления издается приказ, который должен готовить, и наверняка готовил, отдел кадров. Этим приказом товарищ зачисляется в штат и направляется в Красноярск. А у старшего инспектора по кадрам нет ни положенной на него карточки, ни самых элементарных сведений о нем. И более того, — он пристально взглянул на застывшую у стола Веру Сергеевну, — инспектор не может даже припомнить, встречала ли она вообще принятого и оформленного ею гражданина. — При слове «гражданина» Корнеева вздрогнула.
— А что я могла поделать! — с невольным ожесточением заговорила она. — Василий Иванович скажет, так и по одной бумажке, вроде этой, — она кивнула на желтоватый листок заявления, — приказ напишешь. А будешь права качать да на инструкции ссылаться — мигом на улице окажешься! Он всегда говорил: «Я государственное дело делаю. Не суйте мне бюрократические палки в колеса. Я их все равно переломаю».
Прихватив наряд на полторы тысячи рублей и авансовый отчет Вержанского, капитан направился к главбуху. Зауэра он застал у большого коричневого сейфа — Арнольд Федорович никак не мог открыть ключом верхнее отделение.
— Заедает что-то, — виновато пояснил он Пантюхову и жестом предложил садиться. Из предыдущих кратких встреч с главбухом у капитана сложилось о нем довольно неопределенное мнение: вроде бы по должности Арнольд Федорович обязан строго контролировать финансовые операции управления, а на деле оказалось, что он только бездумно подписывал подаваемые ему бумаги.
