— Галя, — капитан пододвинул к ней первую страницу протокола, — не забывайте, что вы расписались об ответственности за дачу ложных показаний. Предусмотрена такая статья в уголовном кодексе.
Тархова заметно побледнела. Она, возможно, и сказала бы все начистоту, если бы не строгое, даваемое будто для ее же пользы предупреждение Морозовой: иногда лучше что-то забыть.
— Ну хоть черновик-то испорченный сохранился? — после некоторого молчания произнес Пантюхов.
— Не-ет, не сохранился, — нервно затеребила косу Галина.
Капитан постучал незажженной сигаретой по столу.
— Последний вопрос. Когда вы переписывали наряд, он был подписан прорабом Мироновым?
— Не был, — тихо произнесла нормировщица.
В этот день Леонид Тимофеевич отправился домой, как всегда, довольно поздно. Затулинка, где после долгих мытарств по углам ему с семьей дали, наконец, двухкомнатную квартиру, считалась в городе краем света. Ходил туда пока только один троллейбус. Он высадил капитана возле пивкомбината, дальше предстоял долгий путь по пустынному полю. В десятом часу вечера в июле светло. И поле сейчас было сухим, с хорошо утоптанной тропинкой. А вот осенью люди здесь буквально тонули в черной вязкой грязи. Да если еще вечером, в темноте добираться до жилья, то и вовсе длинным путь получается. Сейчас шагалось легко и было время подумать.
...На исходе второй месяц расследования. А что удалось установить? Подачу фиктивного рацпредложения? Так с этого и начиналось дело. Кое-какие мелкие махинации Боровца со сварными гаражами, обменом старых холодильников на новые и прочее. Так это еще не масштаб для старшего следователя по особо важным делам. За одно рацпредложение Боровец и перед судом вряд ли предстанет. Многочисленные поручатели, заступники, «смягчающие» обстоятельства — мол, для производства старался... Скорее всего, Василий Иванович мог отделаться товарищеским судом и внесением присвоенной суммы.
Но Пантюхов был уверен, доказанное — мизер из того, что натворил за пять лет своего княжения Василий Иванович. И он ведь не единственный. Может, и немного, но найдутся ему подобные руководители. Сойдет с рук этому — вся цепочка, с ним связанная, уверует в безнаказанность своих не слишком-то согласованных с законом деяний. Вот, скажут, попробовали прижать Боровца, да руки-то коротки оказались. Так что не робей, ребята, жми вперед без оглядки. Клади в карман и свое, и государственное.
Пантюхов вспомнил слова замполита на прошедшем совсем недавно в их отделе партийном собрании: «Мы с вами обязаны обеспечить действительное соблюдение социалистической законности, схватить вовремя за руку жулика и вора».
— Схватить за руку, — вслух проговорил капитан. — А если эта рука словно салом смазана. Ее хватаешь, а она норовит выскользнуть. И сроки до того подпирают, что дышать трудновато становится. К тому же, помимо работы, есть и семейные обязанности. — Капитан со злостью пнул попавшийся под ноги сухой комок земли.
Какой из него, к дьяволу, семьянин, когда у жены подозревают туберкулез почек, от боли по ночам стонет, а он ей никакой не помощник — видит она его лишь перед сном да самым ранним утром. Слава богу, хоть путевку ей выделили в Алупку. Может, немного подлечится. Но беда, как известно, не приходит одна. С родной Брянщины пишут о тяжелой болезни отца. А в его-то возрасте — девятый десяток разменял — можно ожидать самого худшего. Не дай бог, со стариком что случится в отсутствие жены! Надо будет срочно ехать, а куда девать дочь? Ей первого сентября в первый класс.
От таких раздумий легче на душе не становилось.
— Чего пригорюнился? — спросила Нина Евгеньевна, заметив, что муж не в настроении.
— Всегда найдется, от чего хмуриться, — облачаясь в спортивное трико, как можно бодрее ответил Пантюхов. — Не в цирке работаю. Ты-то как? — он с тревогой взглянул на заострившееся лицо жены.
— Да вот посидела с грелкой — вроде стало полегче, — попыталась улыбнуться Нина Евгеньевна. — Надо бы, Леня, тебе к отцу-то съездить... — осторожно завела она разговор на тревожную тему.
— Конечно, надо бы, — растирая покрасневшую после умывания шею махровым полотенцем, отозвался Леонид Тимофеевич. — Но, Нина! Что сделаешь, если такая жизнь: сейчас та пора следствия, что не только уехать по личным делам, а и заболеть нельзя! Думаешь, у меня сердце не переворачивается? Да я бы бегом туда побежал! — Пантюхов сел на диван и обхватил руками еще мокрую голову. Нина Евгеньевна обняла мужа за плечи:
— Ну ладно, не будем об этом. Может, обойдется.
Пантюхов с благодарностью взглянул в потеплевшие, участливые глаза жены.
— Маша-то спит? — понизив голос, полюбопытствовал он. Но дочь как будто этого и ждала. Выскочив из соседней комнаты в одной ночной рубашонке, она повисла на шее отца.
— Ты мне к этой зиме новую клюшку купишь? — Маша уткнулась влажным носиком в его колючую щеку.
— У тебя же есть! Давно ли покупали? — удивился Леонид Тимофеевич.
— Она не новая!.. — зачастила дочь. — На ней трещинки. Хочешь, покажу, — она направилась было в кладовку, но отец удержал ее за тонкую ручонку.
