На вопрос, почему два из трех нарядов, отосланных в Красноярск Бережным, выписаны на одного Вержанского, а третий — на несколько человек, прораб пояснил, что сделал это, чтобы поменьше передавать объемов работ под эти наряды тамошнему участку.
— Выписать все на одного, — подозрительно, — оправдывался он. — Не может один человек прокладывать кабель. А так — вроде золотая середина: два отдельных, один бригадный.
Больше он Карташову ничего интересного не сообщил. Хотя, как догадывался лейтенант, наверняка мог бы.
Второго августа дождливым сереньким днем Карташов, наконец, прибыл в Киев. Прибыл утром, а в два часа к нему в кабинет, любезно представленный сотрудниками следственного отдела киевского управления внутренних дел, уже входил Вержанский. И хотя информированный коллегами лейтенант уже был подготовлен к встрече, на него тем не менее произвело сильное впечатление, когда в комнату вместо предполагаемого студента вошел сгорбленный старик с подрагивающей при ходьбе седой головой.
«Вон какие калымщики, оказывается, подрабатывают у Боровца», — подивился лейтенант.
— Фамилия, имя, отчество? — задал Карташов обычный вопрос.
— Вержанский Игорь Матвеевич, — слабым голосом ответил посетитель.
Дойдя до графы «работа», Карташов уже хотел вписать «пенсионер», но для порядка все же задал вопрос.
— В проектном институте инженером по технике безопасности?! — не удержался от восклицания лейтенант. — Но вы же, судя по медицинскому заключению (он заглянул в справку), даже в поезде долго ехать не можете.
— В поезде — не могу, — Игорь Матвеевич оперся на трость, — а работать считаю необходимым. Иначе что же? Дома сидеть, помирать медленной смертью.
— Вы писали это заявление? — лейтенант придвинул старику тетрадный листок, заполненный мелким угловатым почерком. — О приеме на работу в спецмонтажное управление.
Игорь Матвеевич, подержав в подрагивающих пальцах бумагу, поднял на Карташова больные глаза.
— Никогда! Никогда в жизни не писал. И там не работал. Куда уж мне. Я работаю в Киеве с пятьдесят девятого года, — Вержанский отвел в сторону руку с тростью. — И в других городах с этого времени на службу не устраивался.
Он тяжело закашлялся.
— А на киевском главпочтамте деньги от спецмонтажного управления получали?
— Получал.
— Как же прикажете вас понимать?
— У меня жена, Катя... — заторопился Игорь Матвеевич. — У нее брат Петр и старший брат, Василий, в Новосибирске работает. — Вержанский растирал морщинистой ладошкой трясущиеся щеки. — Поверьте, я ничего не знал, абсолютно ничего! — лицо Карташова поплыло перед ним. — Василий этот — начальник. Ну, ко мне прошлым летом пришел Петр и говорит: «Игорь Матвеевич, я у Васи подработать устроился. А поскольку фамилия у нас с ним одна, я заявление твоей подписал. Чтобы не ставить брата в неудобное положение. Ты, говорит, уж, пожалуйста, сделай одолжение — получи на почте мою зарплату. Для тебя, говорит, это мелочь, а мы все же не чужие. Когда-нибудь и я тебя выручу».
Вержанский зажал трость между коленями и вцепился в нее так, что на руках набухли вены.
— Я ему, подлецу, говорю, — Игорь Матвеевич готов был заплакать, — что ж ты меня-то прежде не спросил?! А он: «Некогда было, все как-то вдруг получилось», я и поверил, старый дуралей. Теперь вот в этот дом таскают. А я, между прочим, фронтовик! У меня два брата под Смоленском головы сложили. И чтобы я на седьмом десятке государство обкрадывать стал...
— Кто может подтвердить ваши слова?
— Подтвердить? — Вержанский, как завороженный, глядел на лист протокола: «Вон оно как, подтверждать надо, одних его слов, заверений, выходит, недостаточно». — Да, Петро, паршивец, должен все объяснить. Неужели может отказаться?! — он поднял растерянные глаза на Карташова.
— Значит, ни в Новосибирск, ни в Неболчи вы не летали и никаких командировочных не получали? — заканчивал лейтенант допрос. — И доверенность на получение почтовых переводов в Неболчи Боровцу-младшему не давали?
Игорь Матвеевич отрицательно потряс головой.
— Ну, а про получение бензопилы «Дружба» из Новосибирска вам что-нибудь известно? — уже наудачу спросил лейтенант. По правде говоря, он мало надеялся, что этот больной и явно обведенный вокруг пальца старик может еще что-нибудь добавить. Тем более, что в деле имелось признание Боровца на этот счет. Но признание признанием, а свидетельские показания были бы не лишними.
— А как же, — с удивлением услышал Карташов быстрый ответ. — У Василия Ивановича ведь две сестры. Моя жена, Катя — старшая. А Тамара, которая тоже здесь, в Киеве, живет — младшая. Так вот, в прошлом или позапрошлом году по осени муж Тамары, Степан Викторович, — он главным механиком школы механизации работает, — получил от Василия Ивановича пилу. Приезжал к нам в гости очень довольный. Хвалился, что теперь матери в деревне все дрова мигом перепилит.
Перед тем, как отпустить Вержанского, лейтенант попросил его написать краткую автобиографию.
— А зачем? — опасливо поинтересовался Игорь Матвеевич, но, не дождавшись пояснений, принялся выполнять просьбу.
