Карташову трудно было смотреть на сидящего перед ним человека. Изображает из себя заблудшую овцу, а ведь, ни на секунду не задумываясь, написал заявление о приеме «на работу» от имени инвалида Вержанского. Подставил под удар старика, которого и пара допросов может доконать!
— Ну одним возмещением убытков вам вряд ли удастся отделаться, — лейтенант заметил, как в потемневших серых глазах Боровца мелькнул страх. — Вы же не мальчик — знали, на что шли. Две статьи: девяносто вторая — хищение государственного имущества и сто семьдесят пятая — внесение в официальные документы ложных сведений.
— Товарищ... гражданин лейтенант! — Петр Иванович схватился за верхний край выглядывающей из-под рубахи полосатой тельняшки. — Меня жизнь много бросала, в какие шторма не попадал — выдерживал. Неужели в мелком болотце увязну? Поймите — ну кутнуть малость захотелось. Ведь морская душа — она размах любит. Да я вдвое верну, только тюрьмой не позорьте! Жену с дочкой прокаженными не делайте. Оступился. Честью моряка клянусь — искуплю!
Он почти с мольбой взглянул на лейтенанта.
Карташов предъявил ему все имеющиеся документы, Петр Иванович признался, что авансовые отчеты по «командировкам» написаны его рукой. Тем не менее лейтенант под благовидным предлогом взял образцы его почерка. Спросил, знала ли о его прибылях жена. Боровец сказал, что могла лишь догадываться, что он ехал из Сибири не на свой счет, и только.
Напоследок Карташов взял с Петра Ивановича подписку о невыезде.
— По существу я мог бы оформлять ваше задержание, а потом и арест, — при этих словах Петр Иванович ощутил в животе противный липкий холод.
— Но я... — Карташов намеренно затянул паузу, — пока делать этого не буду. Ограничимся подпиской. Вздумаете скрыться от следствия — к совершенным преступлениям добавите новое.
Еще несколько дней провел в Киеве Карташов. Допросил жену Боровца-младшего. Супруга Петра Ивановича — симпатичная, светлая шатенка — в самом деле не знала, что муж прошлым летом «подзаработал» как следует.
— Какие там приработки! — искренне возмущалась она. — Дочери новое зимнее пальто отказался покупать. Сказал: в старом еще походит. Хотя пальтишко-то дочка не первый год носит.
Пришла очередь познакомиться с мужем младшей сестры Боровца — Тамары. Громогласный высокий Нечитайло сразу пришел с деньгами:
— Я же когда просил Васю достать эту треклятую пилу — чтоб ей пусто было — деньги ему давал! — гудел он над ухом Карташова. — Вот, — он пошелестел купюрами, — сто семьдесят рублей. Ну так что ты... Он же — большой начальник! Разве возьмет. «Куплю, говорит, за свои». Потом смотрю, что за штука, пилу надо получать по доверенности. Написал Васе — он молчок. А теперь меня ОБХСС за шиворот! Казенную вещь родственник прислал. Нет уж, увольте. Вот, все до копеечки, — он выложил деньги на стол.
Карташову пришлось приглашать понятых и при них произвести приемку денег под расписку. Возместил присвоенное и Боровец-младший. Но от суда это его спасти не могло.
Когда уже в Новосибирске Карташов представил все собранные сведения Пантюхову, тот даже развеселился:
— Ай да Василий Иванович! Какая хватка! Всю родню стал одаривать. Во как! Справный хозяин, справный — куда с добром!
— А сестра Боровца — жена Нечитайло, — продолжал лейтенант, — я ее и вызвать не успел даже, сама явилась. Такое выдала, что и не ожидал, прямо экономическую платформу под братовы художества подвела. «Вы, говорит, у моего Степы деньги за пилу взяли, так не считайте нас жуликами. Может, эта пила и казенная, но ее Василий Иванович своим горбом заслужил. Батяня наш, говорит, рассказывал, что даже царь верных слуг своих казенным имуществом жаловал. А как Вася на вас работал, так мало кто теперь работает. Тут не только бы пилой поблагодарить надо. А вы его в кутузку упрятали! И до нас добираетесь». Полвека сестренке, а она все, видишь ли, отцовы байки поминает.
