— Но что-то вас все-таки заставило их принимать, — настаивал Курганов.
Управляющий с трудом подавил скрытое раздражение.
— Я, видите ли, часто бываю на трассе. В длительных командировках, — он буквально не знал, куда деть руки. — И в командировочные не укладываюсь. Поэтому брал у него деньги.
Прочитав изложенный на бумаге протокол допроса, Филиппов поставил внизу свою подпись.
После обеда Леонид Тимофеевич еще раз допросил управляющего. Тот подтвердил сказанное по всем пунктам и уверил следователя, что отказываться от своих показаний не собирается. Более того, Филиппов внес некоторые пояснения в эпизод с подношением телевизора заместителю министра Хмельнову. Если ранее он говорил, что Виталий Борисович ему уплатил за слишком дорогой подарок, то сейчас утверждал обратное. Никаких денег заместитель министра не возвращал. Да и не в его это правилах. Несколько двусмысленно Степан Григорьевич дал понять, что Хмельнову не в диковинку получать подношения не только по юбилеям, и вовсе не обязательно — в форме бытовых приборов.
Пантюхов глянул на отрывной календарь — семнадцатое января, понедельник. Воскресные и рабочие дни уже давно слились воедино. Отправив Филиппова отдыхать, Леонид Тимофеевич зашел к майору Доронину. Михаил Афанасьевич поздравил его с удачей. С первых часов задержания управляющего союзным трестом майор волновался не менее своего подчиненного.
— Выходит, седьмой допрос доконал управляющего, — мягко усмехался Михаил Афанасьевич. — Крупная рыба попалась тебе на крючок. Ох, и крупная. И даже — с выходом на заместителя министра, — он в раздумье положил папку с документами на свой поскрипывающий стол. — Ну а план дальнейших действий хоть в наметке проглядывается, или от радости в зобу дыханье сперло?
— Думаю, срочно, сегодня же, после получения соответствующих санкций и документов у нашего областного прокурора командировать старшего лейтенанта Ветрова в Москву. Да не одного, пожалуй, а с помощником. Пусть произведут обыск на квартире, в служебном кабинете, на даче у Филиппова. Мне кажется — нельзя терять ни минуты. Газовая плита, золотые часы, меховой костюм — сейчас это легко обнаружить. Возможно, кое-что посерьезнее попадется.
— Ну что ж, мыслишь верно, — Михаил Афанасьевич вытер носовым платком заслезившиеся глаза. — Решай с прокурором и действуй! Только учти, — он серьезно взглянул на Пантюхова, — Москва не Новосибирск. Учитывая должностное положение Филиппова... Проинструктируй на всякий случай ребят на этот счет.
В тот же день, получив ордера на обыск, старший лейтенант Ветров вместе с Карташовым вылетел в столицу.
Жена Филиппова снова и снова перечитывала страшную бумагу об обыске в квартире, испуганно переводила взгляд с одного понятого на другого.
— А где же Степа?! Господи, куда Степу девали! — чувствовалось, что вот-вот будут слезы. — И Юрочки, как на грех, дома нету — в армию сыночка забрали, — причитала Филиппова.
— Я предлагаю вам добровольно выдать не принадлежащие вам материальные и денежные ценности, если таковые имеются. Сейчас, до обыска — при свидетелях, — стараясь не показать смущения, как можно тверже произнес одетый в штатское старший лейтенант Ветров.
Елизавета Максимовна без сил опустилась в стоящее рядом с ней мягкое кресло:
— Что вы! Какие ценности, какие деньги?! Откуда? Все, что на книжке раньше имелось, на дачу пошло. Даже занимали еще.
— Смотрите, чтобы после недоразумений не было, — добавил Карташов.
В присутствии понятых они с Ветровым обыскали просторную, богато убранную трехкомнатную квартиру Филиппова. Особых ценностей они не нашли, но меховой костюм, о котором говорил Боровец, отыскался. Более того, в стенном шкафу их оказалось даже два. Нашлась и коричневая ондатровая шапка.
Золотые часы, как пояснила хозяйка, Филиппов передарил сыну.
— Он так любит Юрочку, так любит! Просто все готов отдать. Часы эти золотые, «Полет», кажется, Василий Иванович мужу на день рождения от спецмонтажного управления преподнес. Так что вы думаете, — она с умилением взглянула на слегка растерянных понятых, — ни одного дня сам не носил! Сразу — сыну.
— А зачем Степану Григорьевичу понадобились два меховых костюма? — поинтересовался пристроившийся со своими бумагами на самом краю большого полированного стола в гостиной Карташов.
— Вот-вот, и костюмы! — подхватила Елизавета Максимовна. — Первый еще Боровец прислал мужу — тогда в тресте их не было. А Степа его — сыну. И уж только потом, через полгода, муж себе в тресте в АХО такой же достал.
— Часто на Север ездит? — словно ненароком заметил Ветров, заинтересованно рассматривая стоящее в углу пианино.
— Почему? — удивилась Филиппова. — Ах, да, вообще-то случается, — спохватилась она. — А первый костюм, я же говорю, Степа Юрочке отдал. Души в нем не чает. И вы знаете, — она неожиданно смутилась своей разговорчивостью, — конечно, для матери свой ребенок всегда самый лучший. Но Юрочку, право, есть за что любить. Натура возвышенная, утонченная! Таким трудно определиться в жизни.
