— Степан Григорьевич? — расслышал Филиппов в трубке искаженный расстоянием, но все же до отвращения знакомый голос. — Это следователь Пантюхов беспокоит. Вы уж извините, я знаю, что вы на больничном, но, — трубка ненадолго замолчала, — я сегодня улетаю (у управляющего отлегло от сердца). Одна небольшая формальность. Как говорится, не в службу, а в дружбу — уделите мне пару часов. Не беспокойтесь, — предупредил возможные возражения Филиппова Пантюхов. — Вас увезут и привезут на теплой, комфортабельной машине. Так что сквозняков в городском транспорте опасаться не стоит. Договорились?
— Чтобы поскорее от вас отвязаться, я готов и на это! — Филиппов со злостью швырнул трубку на рычажки.
— Вроде, снимает осаду, — с надеждой повернулся он к сыну.
— Кто снимает?
— Да сволочь эта новосибирская — капитан Пантюхов. Побеседовать перед отъездом желает. Ну что ж, побеседуем! Так на чем мы с тобой остановились?
Юрий не успел ответить. На этот раз звонили в дверь.
— Иди, открой, наверное, мать пришла, — попросил сына Филиппов. Но это оказалась не мать.
— Вас Леонид Тимофеевич известил? — обратился к Филиппову старший лейтенант Ветров. — Машина ждет у подъезда.
Какое-то чутье подсказало Юрию, что отца увозят не на простой допрос. Слишком беспокойными показались ему глаза сотрудника, разговаривавшего со Степаном Григорьевичем. Да и второй, выглядывавший из-за его плеча милиционер, тоже производил тревожное впечатление: он так пристально наблюдал, как одевается отец, что, казалось, произведи при этом Степан Григорьевич одно неловкое движение, и у него на руках тотчас же окажутся наручники.
Когда охваченный недобрым предчувствием Юрий попросился сопровождать отца хотя бы до кабинета следователя, ему вежливо, но очень твердо отказали. Этот отказ еще больше взвинтил его. Темно-вишневая милицейская «Волга» еще не преодолела и ста метров, а он уже останавливал такси.
— Гони вон за той «волжанкой», — решительно приказал шоферу Юрий. — Сумеешь не упустить — в двойном плачу! — Военная форма Юрия и его командирские интонации произвели нужный эффект. Таксист поддал газу. Он хорошо знал Москву. Но не хуже знал ее и сидящий за рулем вишневой «Волги» милицейский шофер. Поколесив по довольно запутанным московским закоулкам, он сумел оторваться от преследования.
Эта гонка не осталась незамеченной. Филиппов начал беспокойно крутить головой.
— Куда вы меня все-таки везете? — обратился Филиппов к сидевшему слева от него Ветрову.
— Я же вам объяснял, — вас вызвал к себе следователь, — односложно ответил Григорий Павлович.
— Каким-то странным путем мы едем.
— Может быть, — равнодушно отозвался старший лейтенант. — Я ведь не здешний. Москву плохо знаю.
Возле Главного следственного управления «Волга» притормозила.
— Здравствуйте, Степан Григорьевич, — почти радостно приветствовал управляющего севший к ним в машину Пантюхов. Он поджидал их прямо на улице. «Волга» снова тронулась с места.
— Куда меня везут? — еще более обеспокоенным тоном осведомился Филиппов у следователя.
— Здесь недалеко, — туманно отреагировал Пантюхов. — Нам нужно с вами спокойно поговорить, — Леонид Тимофеевич заметил, как начал нервно дергаться воспаленный правый глаз управляющего.
Большие тюремные ворота возникли перед ними неожиданно. Вместо сплошного забора тюрьма была обнесена с фасадной стороны изгородью.
— Что вы делаете?! — в ужасе закричал Филиппов, когда раскрылись приведенные в действие автоматическим механизмом тюремные ворота. — Это же Бутырки! Там ворье, уголовники!
В мрачноватом с обшарпанными стенами помещении приемного изолятора ему стало дурно. Он плохо разбирал текст предъявленной ему прокурорской санкции.
— На основании постановления заместителя генерального прокурора Советского Союза... — слова следователя били по перепонкам.
— Кто арестован?! — управляющий начал понемногу приходить в себя. — Ах, вы хамье сибирское, скоты! Вы еще узнаете, кто такой Филиппов. У меня половина Центрального Комитета — знакомые. Да по моей жалобе вас в порошок сотрут!
Леонид Тимофеевич не торопился прерывать Филиппова. Надо же дать выпустить пар человеку.
— Ну хорошо, — вставил он, когда Степан Григорьевич выдохся. — Вы пожалуетесь своим знакомым, — он краешком глаза заметил, как застыл при этих словах управляющий. — Мне докажут, что я не прав. И тогда я перед вами извинюсь. Может, на коленях прощенья просить буду. А в данный момент, — Леонид Тимофеевич поправил верхнюю пуговицу на мундире, — в данный момент вы арестованы и я вам объявляю об этом. Понятых, — капитан повернулся к заранее приглашенным и присутствовавшим при всей этой сцене пожилой женщине и высокому молодому человеку, — прошу расписаться в протоколе. Если желаете дать какие-либо показания прямо сейчас — пожалуйста. Нет — мы можем подождать. — Пантюхов вопросительно посмотрел на управляющего.
— Свиньи, натуральные свиньи и хамы — больше я вам ничего не скажу! Взять человека, сидящего на больничном, — он скорбно уставился в пол, — неслыханно!
