Оба приятеля великодушно приняли его в своё общество, после чего все они поклялись ни в коем случае не расставаться друг с другом, пока не доберутся до Рима. Продолжая путь и разговаривая о всякой всячине, Обжора опустил глаза вниз и увидел оправленный в золото драгоценный камень, который излучал такой блеск, что ослеплял зрение. Однако Сопляк первым указал на него обоим приятелям, а Умишко поднял кольцо с земли и надел его на свой палец. Из-за этого между ними разгорелся яростный спор, чьим ему быть. Обжора говорил, что оно должно отойти к нему, раз он первым его увидал. На это Сопляк возразил: "Оно причитается мне, потому что я указал на него раньше Обжоры". - "Нет, по праву оно принадлежит одному мне, - заявил Умишко, - так как я поднял его с земли и надел на палец". И, затеяв между собою свару и не желая друг другу уступить в споре, эти прощелыги перешли к делу и надавали один другому по голове и лицу такие затрещины, что у них отовсюду потоками лилась кровь. Случилось так, что в ту пору проезжал из своего поместья той же дорогою и возвращался в Рим мессер Гавардо Колонна {143} - человек весёлый, большой выдумщик, и римский дворянин.
Заметив издалека трёх бродяг и услышав их крики, Гавардо остановился и некоторое время раздумывал, что ему делать, не на шутку страшась, как бы замеченные им люди не оказались убийцами и его не прикончили, и он уже не раз порывался повернуть коня и возвратиться назад. Но, собравшись с духом и приободрившись, последовал всё же своим путём дальше. Приблизившись к трём бродягам, он поздоровался с ними и произнёс: "Друзья мои, о чём вы тут препираетесь?" Ответил Обжора: "Ах, господин мой, вот в чём причина нашего спора. Мы, каждый в отдельности, вышли из наших жилищ и случайно сошлись на улице и сговорились вместе пуститься в дорогу, а идём мы в Рим. И вот, продвигаясь вперёд и ведя разговор, я увидал на земле оправленный в золото прекраснейший драгоценный камень, который по неоспоримому праву должен достаться мне, ибо я первым его увидал". - "А я, - вмешался Сопляк, - первым указал им на него, и, так как я первый указал на него, мне кажется, что получить его должен скорее я, чем они". Но Умишко, который тоже не спал, заявил: "Ах, синьор, кольцо должно принадлежать мне, а не им, ибо я поднял его с земли, хотя никто не подал мне знака, чтобы я это сделал, и надел на свой палец.
И, так как ни один из нас не уступает другому, дело может обернуться смертоубийством". Выслушав, из-за чего между ними возникла распря, синьор Гавардо сказал: "Не хотите ли вы, приятели, возложить на меня рассмотрение вашей тяжбы, ибо я найду способ одновременно удовлетворить всех троих?" На это они в один голос ответили, что принимают его предложение, и поклялись свято держаться того, что будет решено дворянином. Убедившись в их добрых намерениях, дворянин произнёс: "После того, что вы единодушно изъявили готовность отдать себя в мои руки, желая, чтобы я был единственным судьёй вашей тяжбы, я требую от вас только двух вещей: во-первых, чтобы вы отдали кольцо в мои руки, и затем, чтобы каждый из вас сам по себе придумал и совершил поступок такого рода, в котором показал бы на деле, что он законченный лодырь, и кто по истечении двух недель выкинет что-нибудь наиболее несообразное и бесполезное, тому и стать собственником кольца". Три приятеля согласились с решением мессера Гавардо и вручили ему кольцо.
Достигнув Рима, они разошлись кто куда, и каждого из них поглощала забота о том, как бы выкинуть, по мере возможности, такое коленце, которое доказало бы, что он законченный лодырь, и было достойно немеркнущей славы и неизгладимой памяти. Обжора нашёл для себя хозяина и поступил к нему в услужение. Тот, придя однажды на базарную площадь и купив фиг первого сбора, которые созревают в конце июня, передал их Обжоре, наказав ему держать их у себя, пока они не придут домой. Обжора, который был величайшим плутом и к тому же прирождённым чревоугодником, всё так же следуя за хозяином, взял одну из отданных ему на сохранение фиг и потихоньку, не торопясь, съел её. И так как она пришлась ему очень и очень по вкусу, прожорливый плут, прибегая к той же уловке, съел ещё несколько фиг. Продолжая ублажать свою жадность, бездельник, в конце концов, сунул в рот чрезмерно большую фигу и, страшась, как бы хозяин этого не заметил, перекатил её языком в дальний уголок рта, как это проделывают обезьяны, и изо всей силы сжал губы.
