Увидев это, Спинелла сказала: "Что за новости? Что вы делаете? Какие бредни взбрели в вашу голову? Или, может статься, вы спятили? Или думаете, будто нам неизвестно, что носить штаны подобает мужчинам, а не женщинам? И чего ради ни с того ни с сего проделывать такие нелепости?" Но Сильверьо ничего не ответил и, продолжая держаться предписанного ему образа действий, принялся поучать Спинеллу, как надлежит вести дом. Поражённая этим, Спинелла, ухмыляясь, сказала: "Может быть, вы считаете, что я всё ещё не знаю, как управляться с вашим хозяйством, и потому с таким пылом наставляете меня в этом деле?" Но муж, промолчав и на это, отправился с женою в конюшню, где проделал с лошадьми то же, что проделал Писардо, и одну из них так же, как тот, убил. Увидев, сколь бессмысленно он поступает, Спипелла подумала, что её муж и в самом деле лишился рассудка, и обратилась к нему с такими словами: "Послушайте, муженёк, заклинаю вас всем святым, скажите, какие беды свалились на вашу голову? Что должны означать сумасбродства, которые вы совершаете, не думая о последствиях. Быть может, вы свихнулись из-за того, что с вами стряслось какое-нибудь несчастье?" Сильверьо ответил: "Я не сошёл с ума, но всех, кто живёт на мой счёт и не оказывает мне должного повиновения, я караю так, как ты видела".
Оказавшись свидетельницею зверской жестокости ошалевшего мужа, Спинелла воскликнула: "Ах, жалкий тупипа! Разве не очевидно, что, дав себя так нелепо убить, ваша лошадь была робкой и несмышлённою тварью? Но что вы задумали? Уже не хотите ли вы проделать со мною то же, что сделали со своей лошадью? Если вы на это рассчитываете, то, бесспорно, глубоко заблуждаетесь. И вы слишком поздно стали принимать меры, которые хотите применить ныне. Кость чересчур затвердела, язва переродилась в рак, и нет у вас больше средств против этого. Вам надлежало своевременно принять меры против воображаемых ваших невзгод. О сумасшедший и безмозглый! Неужто вам невдомёк, какой ущерб и какое бесчестье нанесли вам ваши неисчислимые глупости? И чего вы ими достигнете? Разумеется, ничего". Выслушав речь своей проницательной и умной жены и хорошо зная, что до сих пор бездействовал, потому что любит её чрезмерно пылкой любовью, Сильверьо решил, на свою беду, смириться с выпавшим ему грустным жребием и до самой смерти терпеливо нести своё бремя. Убедившись, что чужие советы не пошли впрок её мужу, Спинелла, если прежде своевольничала на один палец, то в последующем стала делать это на целый локоть {147}, ибо женщина, упрямая от природы, скорее претерпит тысячу смертей, чем откажется от твёрдо принятого решения.
Дамы от души посмеялись над пустою затеей Сильверьо, но ещё больше смеялись они, вспоминая о поединке из-за штанов, кому их носить, и, так как смех всё усиливался, а время летело, Синьора подала знак, чтобы все замолчали и чтобы Катеруцца, следуя установленным правилам, предложила свою загадку, и та, поняв, чего она хочет, произнесла следующее:
Прочитанная Катеруццей загадка доставила ещё большее удовольствие, чем её сказка, ибо подала множество поводов к оживлённой беседе. И кто толковал её так, кто этак, но все их толкования были весьма далеки от правильного. Поэтому умница Катеруцца, исполнившись радости и ликования, слегка улыбнулась и, с дозволения Синьоры, в таких словах изъяснила свою загадку: "Моя загадка означает волынку-сордину {148}, которая отдаёт свой язычок в рот тому, кто играет на ней: он крепко зажимает его и своею игрой услаждает слушателей". Всем очень понравилось разъяснение тонкой загадки, и всякий осыпал его похвалами. Тут Синьора, дабы не терять дорогого времени, повелела Ариадне последовать установленному порядку, и она, предварительно отвесив должный поклон, с опущенными глазами разомкнула уста и начала следующим образом.
