Когда маэстро Кекино воротился домой, жена рассказала ему обо всём, что проделала. И он на это сказал: "Этого недостаточно: я хочу, чтобы мы как следует его осрамили и чтобы он забыл дорогу к нашему дому и никогда больше не смел тебе докучать. Поди и понаряднее прибери постель и вынеси всё что ни есть в комнате, кроме расставленных вдоль её стен ларей; затем поставь в ней два шкапа, но смотри, чтобы сверху на них ничего не было; что до меня, то и я также подчищу лавку и припрячу всё лишнее, а потом мы припасём ему угощение, а какое - я сейчас тебе распишу". И он подробно перечислил всё то, что ей предстояло проделать. Выслушав распоряжения мужа, Савия пообещала ему, что он останется ею доволен. Тысячей лет тянулось для маэстро Тиберьо время до наступления темноты, когда он окажется, наконец, в жарких объятиях женщины, которую так неистово жаждал. Отправившись на базарную площадь, он накупил всякой снеди и отослал её домой к Савии, наказав приготовить из неё разные вкусные кушанья, ибо в назначенный час он придет поужинать с нею.
Получив припасы, Савия принялась стряпать ужин, а маэстро Кекино засел в укромном местечке и стал дожидаться прихода маэстро Тиберьо. И вот, когда маэстро Кекино пребывал в таком ожидании, появляется маэстро Тиберьо и входит в дом. Увидев любимую, занятую приготовлением ужина, он пожелал подарить ей поцелуй, но она воспротивилась этому, говоря: "Повремените немножко, душа моя, ведь вы уже столько терпели; негоже, чтобы, вся испачкавшаяся на кухне, я прикоснулась к вам". Произнося эти слова, она насаживала на вертел кур и укладывала в кастрюлю телятину. Маэстро Кекино, примостившись у неприметной щели в стене, через которую мог видеть всю комнату, вслушивался в их разговор и следил за тем, что они делают, возможно и опасаясь, как бы затеянная им злая шутка не обернулась против него самого. И, так как Савия по-прежнему не подпускала к себе маэстро Тиберьо и делала вид, что занята то тем, то другим, ему казалось, что его душа расстаётся с телом, и, дабы Савия поскорее управилась, он предложил ей помочь в приготовлении ужина.
Но она вовсе не торопилась. Увидев, что дело затягивается надолго и что время уходит зря, маэстро Тиберьо сказал женщине так: "Я настолько горю желанием оказаться с вами, что у меня пропала охота к еде и, вообще, я не намерен этим вечером ужинать". И поспешно раздевшись, он улёгся в постель. Савия, которая про себя потешалась над ним, усмехаясь, сказала: "Только безумная не стала бы ужинать; ну, а если вы, отец мой, до того обезумели, что не хотите ужинать, то сами и оставайтесь в накладе: я же не желаю лишать себя ужина". Произнося эти слова, она продолжала возиться и хлопотать. Маэстро Тиберьо просил и уговаривал её лечь поскорее в постель, но она медлила и приводила в своё извинение всё новые и новые отговорки. Наконец, увидев, что он уже вконец обозлился, она, чтобы его успокоить, произнесла: "Отец мой, никогда не стану я спать с мужчиною, который не снимает на ночь рубашки; если хотите, чтобы я легла с вами, скиньте её с себя, да побыстрее, ибо ещё мгновение, и я буду к вашим услугам".
Услышав, чего она хочет, и сочтя, что это дело нетрудное, Тиберьо, не мешкая, сбросил рубашку и остался в чём мать родила. Увидав, что славный священник выполнил всё, чего ей хотелось, Савия взяла рубашку и всё его платье и уложила их в ларь, который заперла на замок, после чего прикинулась, будто собирается, наконец, раздеться, помыться и опрыскать себя духами, а между тем по-прежнему возилась и хлопотала по дому, так что злополучный простак, лёжа один в постели, изнывал, мучимый нетерпением. Маэстро Кекино, видевший через щель всё происходившее за стеною, тихонько выскользнул из дому и постучал во входную дверь. Услышав стук мужа, женщина притворилась, что пришла в замешательство и, дрожа всем телом, воскликнула: "Горе мне, мессер, горе! Кто же стучится в дверь? Уж, конечно, не кто иной, как мой муженёк. Увы мне несчастной! Что же нам делать, чтобы он вас здесь не застал и вы не попались ему на глаза?" На это маэстро Тиберьо ответил: "Принесите немедленно мои вещи, я оденусь и спрячусь под постелью".
