По завершении славного пиршества и экзамена пре Папиро увёл Джанотто в сторону и сказал ему так: "Мой добрый и старый приятель Джанотто, вы и сами можете без труда понять, сколь малых успехов добился ваш сын, учась в Падуе. А посему вот мой совет: больше не посылайте его обучаться наукам, дабы он не тратил попусту время, и вы - деньги, а буде вы поступите по-иному, то непременно раскаетесь в этом". Ни в чём таком совершенно не разбираясь, Джанотто принял на веру слова священника: приказав сыну снять городскую одежду, он облачил его в дерюжное платье и послал ходить, как прежде, за свиньями. Увидев, что невежественность Папиро взяла над ним верх, поскольку он был лишён возможности спорить с ним, и не потому что ему нечего было сказать, а дабы не волновать и не сердить родичей, глубоко почитавших священника; увидев себя к тому же превратившимся из школяра в свинопаса, Пирино затаил в душе нанесённое ему оскорбление и распалился таким гневом и яростью, что, в конце концов, надумал отметить за своё столь позорное унижение.
И судьба ему в этом явно благоприятствовала, ибо, направляясь однажды на выгон пасти свиней и проходя мимо дома священника, он увидел принадлежавшую тому кошку и так ловко приманил её хлебом, что она тут же попалась в его цепкие руки. Найдя затем пропитавшуюся салом паклю, он привязал её к хвосту кошки, после чего поджег паклю и выпустил на свободу кошку, которая, почувствовав, что к её хвосту что-то крепко привязано, а также жгучий огонь у зада, вихрем понеслась в дом и, проникнув через лазейку под дверью в комнату по соседству с тою, где спал пре Папиро, объятая страхом, забилась под лежанку, на которой было много льняного белья. Через несколько мгновений затлели и занялись льняное белье, лежанка, а затем и вся комната. Убедившись, что дом пре Папиро Скицца горит и что погасить огонь уже невозможно, Пирино принялся во весь голос кричать: Prestule, prestule, surge de reposorio et vide, ne cadas in guadium, quia venit saltograffa et portavit carniscoculum et nisi sucurras domum cum abundantia, non restabit tibi substantia" [179]{180}.
Пре Папиро, который всё ещё покоился на своём ложе и крепко спал, проснулся от пронзительного крика Пирино и, как говорится, весь обратился в слух, стремясь разобраться, кто кричит и чего ради кричат, но он не понял ни слова из обращённых к нему Пирино, так как успел начисто позабыть им же самим придуманные слова. Между тем огонь распространялся по всему дому и набирался силы; ему только и оставалось, что вломиться в ту комнату, где спал священник, когда пре Папиро, наконец, пробудился от сна и увидел, что весь его дом объят пламенем. Вскочив с постели, он бросился заливать огонь, но время уже было упущено, так как всё жарко пылало, да и сам он едва спасся от гибели. Так-то, лишившись преходящих и бренных благ, пре Папиро остался при своём вопиющем невежестве, а Пирино, сторицею отметив за нанесённые ему обиду и оскорбление и отделавшись от опёки над свиньями, постарался возможно скорее вернуться в Падую, чтобы возобновить прерванные было занятия, и, в конце концов, стал человеком, весьма и весьма прославленным своею учёностью.
После того как Виченца закончила свою презабавную сказку и все в один голос выразили ей горячее одобрение, Синьора приказала, чтобы она прочла и полагающуюся загадку, и Виченца, под ещё не умолкший смех присутствовавших, прочла нижеследующее:
