Бедняга, не зная, как ему быть, распалившись гневом и яростью, устремился к берегу моря и во весь голос призвал тунца, дабы тот поспешил на помощь. Услышав голос и поняв, кому он принадлежит, тунец подплыл к берегу и, выставив из солёных волн голову, осведомился у Пьетро, что угодно ему приказать. На что Дурак ответил такими словами: "Сейчас я хочу лишь одного: пусть забеременеет Лучана, дочь короля Лучано". Скорее, чем в мгновение ока, свершилось то, чего он пожелал. Миновали немногие дни и месяцы, и у девочки, которой ещё не пошёл двенадцатый год, начало расти девственное чрево её и появились бесспорные для беременной женщины признаки. Мать девочки, заметив это, глубоко опечалилась и никак не могла поверить, чтобы девчушка в одиннадцать лет, у которой ещё не проявились признаки женской зрелости, могла забеременеть и, полагая, что скорее всего, как это порою бывает, она занемогла неизлечимой болезнью, пожелала, чтобы её осмотрели сведущие в таких делах женщины. Те, тщательно и не разглашая этого, подвергли её обследованию и сочли, что девочка, несомненно, беременна.
Не будучи в силах смириться со столь постыдным и столь необыкновенным положением дел, королева решила сообщить о случившемся своему мужу королю Лучано. Узнав про это, король чуть не умер с горя. Нарядив скрытно и без огласки следствие, чтобы попытаться установить, кто же совершил над девочкой насилие, и ничего не выяснив, он, дабы избавить себя от такого позора и срама, вознамерился тайно умертвить девочку. Но мать, нежно любившая дочку, стала молить короля оставить принцессе жизнь, пока она не родит, а там пусть он поступит с нею по своему усмотрению. Король - ведь он как-никак был отцом девочки, - движимый состраданием к ней, своей единственной дочери, уступил желанию матери. Подошло время родов, и девчушка родила прелестнейшего младенца и, так как он был редкостной красоты, король не мог решиться убить его, а приказал королеве, чтобы его как следует кормили грудью и пестовали, пока он не достигнет годовалого возраста. Когда младенцу исполнился год и он подрос и превратился в такого красавчика, с которым никто не мог сравниться, король надумал устроить испытание с тем, чтобы отыскать того, чьим сыном он был.
И он приказал объявить по всему городу через глашатая, чтобы всякий, кому было больше тринадцати лет, предстал пред его величеством, держа в руке какей-нибудь плод, или цветок, или какую другую вещицу, способную так воздействовать на младенца, чтобы он тем или иным образом откликнулся на неё, и что ослушники будут обезглавлены. По этому приказу короля все как один явились во дворец, кто неся в руке плод, кто цветок, а кто ту или иную вещицу, и все они проходили пред королём, а затем рассаживались сообразно своему положению и достоинству. Случилось так, что один юноша, направляясь, подобно всем остальным, во дворец, наткнулся на Пьетро Дурака и сказал ему: "Куда же ты, Пьетро? Почему не идешь, как все, во дворец, повинуясь приказанию короля?" На это Пьетро ответил: "А что мне делать, по-твоему, в таком обществе? Разве ты не видишь, что я нищ, наг и у меня нет одежды, чтобы ею себя прикрыть? А ты хочешь, чтобы я оказался среди стольких синьоров и придворных господ. Нет, такого я никогда не сделаю". Тогда юноша в шутку сказал: "Идём со мною, и я тебе дам одежду и, кто знает, не твой ли ребёнок этот младенец".
Кончилось тем, что Пьетро отправился к этому юноше, и там ему дали одежду. Взяв её и надев на себя, он пошёл вместе с юношей во дворец и, поднявшись по лестнице, поместился за дворцовой дверью, так что едва ли кто-нибудь мог его там увидеть. После того как все предстали пред королём и вслед за тем сели, король приказал принести в залу младенца, полагая, что, если его отец находится среди собравшихся, он не сможет удержаться от проявления своих сокровенных родительских чувств. Кормилица взяла малыша на руки и вынесла его в залу. Здесь все принялись осыпать его ласками, протягивая ему кто плод, кто цветок, а кто ту или иную вещицу, но все эти подарки ребёнок настойчиво отстранял от себя. Кормилице, которая прохаживалась взад и вперёд по зале, довелось пронести младенца мимо дворцовой двери, и тот, улыбаясь, стал так сильно тянуться к ней головою и всем своим тельцем, что чуть не вывалился из рук кормилицы. Но она, никого и ничего не видя, как ни в чём не бывало миновала её и прошла дальше.
