Дальнейший спуск его зверя прошёл без происшествий, каждая следующая «шляпка» оказывалась всё ниже и ниже, пока, наконец, лапы не коснулись земли. И пока Санд стоял, высматривая опасность, спустился сначала я, затем Хартан, а после него Дреймуш. Мне пришлось несколько раз вмешаться, особенно когда конструкция под одной лапой круншага Дреймуша рассыпалась из-за чересчур сильной подачи элир, но в целом, всё вышло неплохо. Хартан справился вообще хорошо — сказывались его воровские навыки и контроль, отточенный на вскрытии охранных систем.
— Мирена, теперь ты, — сказал я. — Не бойся, ничего плохого не случится.
Та лишь лукаво улыбнулась, и её круншаг сделал большой прыжок вперёд. Полыхнула сырая элир, взметнулась трава и прошлогодние не до конца истлевшие листья, и зверь со всадницей мягко опустился на землю.
— Что это было? — строго спросил я.
— Спуск. Быстро и без проблем, — всё продолжала улыбаться Мирена.
— Миру, — вздохнул я, — мне прекрасно известно, сколько у тебя магической силы. Ты самый сильный человек изо всех, которых я когда-либо встречал. Если не считать мою любимую, то твоя сила больше, чем у всех жителей Нирвины. По чистой мощи ты превосходишь некоторых, если не всех, Повелителей Чар. Ты будто оживший протуберанец Эритаада, словно солнечная корона.
— Спасибо, Ули, — ещё шире улыбнулась моя тёща, и мне даже показалось, что её щёки порозовели.
— Это не комплимент! — припечатал я. — Твоя магия — одновременно твоя самая большая сила, и точно так же твой главный недостаток. И я прикладываю немало трудов, чтобы этот недостаток ликвидировать. Для мага самое главное — контроль. И сейчас я видел всё что угодно, но только не его. То что ты использовала — что-то наподобие воинских техник, которые в долгосрочной перспективе могут сформировать привычки, от которых придётся долго избавляться. Пожалуйста, так больше не делай.
Мирена опустила голову.
— Прости Ули, но… мне до сих пор не верится, что я могу использовать магию, мне хочется это делать по любому поводу, а… я не знаю как тебе сказать, но…
— Но те способы, что я тебе показываю, слишком долгие, слишком скучные, они не позволяют магией насладиться, превращают радость в кропотливую работу? — подсказал я.
Мирена кивнула и вновь опустила голову.
— Миру, мне не хочется быть скучным старым пердуном, убивающим твою радость, — сказал я. — Но сейчас у тебя очень важный этап, который нельзя запороть. Представь, что ты учишься писать. Все эти палочки, кружочки, крючки, которые совершенно неинтересно и занудно приходится ровными рядами записывать в тетрадь. И если ты привыкнешь делать кое-как, то чтобы переучить себя, придётся приложить вдвое, а то и втрое больше усилий.
— Как совсем недавно пришлось переучиваться Тане, — добавила Кенира, которая давно спустилась и теперь спокойно откинулась в седле, с интересом слушая мои нотации. — Почерк у него был ужасный, Лексна даже пошутила, что он хоть сейчас может идти работать военным врачом.
— Ей легко говорить! У неё самой-то буквы ровные красивые! — обиженно засопел Хартан.
— Так сколько лет прошло, как она уволилась, — рассмеялся Ксандаш. — У нас ходили шутки, что записи врачей следует нести сразу в криптоотдел на дешифровку.
— Мне всегда казалось, что они только делают вид, что пишут. А на самом деле рисуют закорючки, чтобы выставить нас, неспособных прочитать, дураками, — добавил Дреймуш.
Разговор снова свернул куда-то не туда, мы стояли на месте и ничего не делали, а Мирена продолжала стоять, опустив голову. Поэтому я сжал ногами бока своего круншага, направляя его медленным ходом вперёд и всё-таки решил вернуться к текущей проблеме. Остальные последовали за мной.
— Миру, ты совершенно зря расстраиваешься, — сказал я. — Ты ни глупая, ни неумелая. Твой прогресс ничуть не медленней, чем у Кениры, а если бы его попытался описать кто-то со стороны, он назвал бы это чудом.
— Это и так чудо, — ответила Мирена, но, похоже, мне удалось нащупать какую-то нужную струнку, так как она теперь твёрдо глядела мне в глаза. — Чудо, созданное госпожой Ирулин и её святым. Прости меня за нетерпение, просто, просто…
— Я понимаю, Миру, — сказал я как можно мягче. — Поверь мне, я понимаю тебя, как никто другой. Когда видишь, что к мечте, казавшейся раньше несбыточной, дорога открыта, то очень хочется добраться как можно быстрее. Ты меня тоже прости. Я слишком сильно хотел сделать как правильно, что перестал брать во внимание твои чувства. От того, что я своими мелочными придирками заставлю тебя возненавидеть магию, вреда будет гораздо больше, чем от пары лишних месяцев на переучивание.
— Эй, папа, ты ей так говоришь только потому, что она красотка с потрясной фигурой! — возмутился Хартан. — Со мной-то ты разговаривал по-другому! И никогда не извинялся!
Я хотел ему было возразить, но, внезапно, понял, что в словах Таны есть изрядная доля истины.
