— Не беспокойся, — громко засмеялась Кенира, — Я знаю способ, которым ты сможешь ей помочь. Очень угоден её повелителю!
?????
• «от такого зрелища сердце сразу же упало в штаны» — (jemandem) rutscht das Herz in die Hose, аналог «душа в пятки».
Разумеется, «помощь» я оказал, но, конечно же, лишь после того, как Незель пришла в себя. А потом, когда мы расслабленно лежали на кровати, попивая из тонких бокалов принесённой мною с кухни вино, я решил всё-таки утолить своё любопытство. Это не был ни первый раз, ни десятый, когда мы с ней занимались любовью, и пусть раньше произошло нечто похожее, вследствие чего я получил свой глаз, но тогда подобных спецэффектов не наблюдалось.
Будучи священником своей богини, я не раз углублял с ней связь, но там тоже отсутствовали какие-либо внешние проявления. Хотя, конечно, откуда мне знать? Ведь в это время я всегда спал.
— Понимаешь Ули, — серьёзно начала Незель, но тут же тонко захихикала, когда Кенира начала щекотать ей бока. — Я всегда… Алира, ну перестань, я серьёзно! Помнишь, что произошло в наш первый раз?
Я, вспомнив ту судьбоносную встречу в храме, расплылся в самодовольной улыбке.
— Да нет же, я вовсе не про это! — рассмеялась Незель. — Хотя да, мне тоже было очень хорошо. Сейчас я говорю о своём повелителе. Помнишь, что я тебе тогда говорила?
Мне не хотелось ни думать, ни вспоминать, я просто любовался ею и Кенирой, чувствуя себя самым счастливым мерзавцем двух миров.
— И всё же? — не отставала Незель.
— По поводу первых снов ты сказала, — напряг память я, — что мы с Кенирой так сильно любим друг друга, что когда она приняла твой облик, часть этой любви досталась и тебе. Ну а потом в храме мы не особо говорили, так как нашли занятие намного приятней.
— Тогда вы были вместе, ваша любовь пылала ярким костром. А я находилась рядом с вами, наслаждаясь теплом этого костра. Кое-что при этом было направлено и на меня. И даже в меня! Ты, Ули, любишь называть себя похотливым старикашкой, но похоть — тоже аспект Права моего бога. И в совокупности с любовью к Алире, часть которой досталась мне, этих чувств тогда оказалось достаточно, чтобы я словно пробила невидимый барьер.
— А теперь ты пробила ещё один барьер, — констатировала Кенира. — И намного более серьёзный.
— Верно, — кивнула жрица. — Я не могла и предположить, что наша с тобой штука, попытка разыграть Ули, приведёт к такому результату. И, честно говоря, я немного теряюсь в догадках, почему его поток любви был направлен на нас обоих одинаково сильно.
— О, это просто! — звонко засмеялась Кенира. — Мне действительно удалось отрезать Ули от изнанки сна, а он оказался достаточно деликатным, чтобы не отбирать контроль силой. Так что он на самом деле не знал, кто из нас двоих я!
— И кто из вас двоих был кем? — спросил я, пользуясь моментом.
— Это был… это был… это был секре-е-е-ет! — сказала Кенира и высунула язык.
— То есть выходит, что Улириш думал, что перед ним ты, а значит и выплеснул на меня всю свою любовь без остатка. Знаете, я могу к такому привыкнуть.
— Прости, Незель, но я действительно хотел бы, чтобы мои чувства к тебе… — начал я, но меня тут же перебила Кенира.
— Ули, просто заткнись! Конечно повторим! И будем повторять часто, да хоть каждую ночь.
— Алира права, — поддержала её Незель, — ты слишком склонен разводить трагедию без особых причин. Кенри, как ты там говорила?
— Что Ули — настоящая королева драмы, есть такое выражение у него на родине.
— Не у меня, а у американцев, — буркнул я немного обиженно.
— Как скажешь, — отмахнулась Незель. — Порой ты недооцениваешь себя так сильно, что это перестаёт быть милым, а становится неприятным. А мы, женщины, любим приятные вещи.
Кенира отобрала у меня бокал, наклонилась с кровати, и поставила на пол рядом со своим. Да, я иногда бываю тугодумом, но такой намёк мог бы понять даже полный тупица. Так что я подкатился под бок к Незель, заниматься более приятными вещами.
А потом, когда первые лучи Эритаада осветили гладь океана, мы все вместе вышли на террасу, любоваться рассветом, слушать шум утреннего прибоя и смотреть, как волны мерно разбиваются об риф, чтобы тут, на песчаном пляже, превратиться в мягкое спокойное колыхание, успокаивающее и навевающее на мысли о вечных вещах.
Ну а как только утро полностью вступило в свои права, я, сгорая от нетерпения, отправился испытывать Шванц, чтобы попытаться понять, удалась ли затея вообще, не просчитался ли я, будут ли божественные силы работать со столь странным артефактом, или же я обзавёлся максимально неудобной палкой, которой можно ткнуть в монстра, лишь подойдя вплотную.
