В одних шортах я выбрался на берег, высматривая любое живое существо. Легче всего было, конечно же, выстрелить в кого-то из людей, но мне претила сама мысль стрелять в друзей или наводить оружие на живого человека, не сделавшего мне ничего плохого. Увидав у самого берега на небольшой глубине нечто, похожее на морского ежа, я радостно кинулся к нему и ткнул стволом Шванца, испытывая искреннее любопытство, жаждая и одновременно опасаясь результата. У меня не было боязни повредить артефакт солёной водой не только из-за внедрённой в него рутины самовосстановления, но и из-за структуры гидрофобности, которую я добавлял именно на случай, если одним из требуемых монстров окажется морской обитатель.
Результат вышел… ну, можно сказать интересным. Как только оружие коснулось ежа, как я ничего не почувствовал. Вот только это было очень активное «не почувствовал», не отсутствие ощущений, а ощущение отсутствия. Морской ёж, глупая безмолвная тварь, не обладал никакой магией, даже её зачатками, теперь я это не предполагал, а знал точно. Из этого можно было сделать вывод, что реликвия всё-таки работала, как минимум на расстоянии прямого контакта.
Чтобы проверить главное свойство, ради которого я приложил столько усилий, конструируя плетения и дорабатывая внутреннее строение винтовки, я принялся внимательно осматривать берег. В это время Кенира и Незель, прихватив с собой бокалы и бутылку, внимательно осматривали меня.
Наконец, я плюнул на осторожность, решив не беречь ресурс собственного разума, и вскинул оружие, прицеливаясь в одну из чаек, вернее, птиц, похожих на чаек, летающих где-то в полумиле от берега. Мой искусственный глаз видел птицу в самых мельчайших подробностях, так что я приложил к плечу Шванц, навёл ствол в нужную сторону, прикидывая баллистику пули и требуемое упреждение, пытаясь всё устроить так, чтобы максимально сократить время работы форсажа, а значит, и разрушение мозга.
Сначала я не понял, что же именно случилось. Просто определённый момент ощутил ничем не подкреплённую, но твёрдую уверенность, что если я выстрелю сейчас, то попаду. Ошарашенный, я замешкался, и чувство быстро пропало. С тех пор, как я попал в мир, где существует магия и обитают живые боги, у меня ни разу не возникало желания списать что-то непонятное на игру воображения, усталость или подступающее возрастное слабоумие. Поэтому я тут же начал исследовать этот феномен.
Обшарив глазами берег, я заметил краба, спешащего по своим крабьим делам, пробираясь между камнями. С этого расстояния мне не нужно было даже особо целиться, лишь повернуть ствол в нужную сторону и, не прикладывая к лицу, прикинуть направление. Как и следовало ожидать, мне ничего не померещилось. Как только ствол оказывался нацелен в нужную мишень, что-то начинало мне говорить, что выстрел окажется удачным. Это не было ещё одним чувством, типа ощущения магии или божественной силы. Просто возникала твёрдая уверенность, что я попаду.
Если вспомнить отношения богов со временем и вероятностями, то можно было смело предположить, что на точность выстрела не повлияют ни препятствия, ни порывы ветра, ни резкая смена направления убегающей или же наоборот атакующей целью. И что если точный выстрел окажется невозможен, то эту уверенность и не получится испытать.
Чтобы проверить свои догадки, я высмотрел ещё одну чайку, летящую так далеко, что даже для моего искусственного глаза, правда, без активации увеличения, она выглядела размытой точкой. По моим прикидкам расстояние было две мили, около четырёх земных километров, и я даже не знал, умеют ли на таком расстоянии земные снайперы поражать цели даже с теми современнейшими снайперскими винтовками, оборудованными мощной оптикой, которые в своей безумной гонке вооружений подарил наш полный войн двадцатый век.
Мне пришлось лечь на землю, упирая Шванц в один из обточенных волнами валунов, а потом долго наводиться, пытаясь подобрать то одно-единственное направление, в котором пуля пересечётся со сравнительно небольшой птицей. И мне это, разумеется, не удалось, слишком много факторов пришлось бы принимать во внимание. Тогда я активировал форсаж. Мир снова замедлился, расцвёл множеством невидимых маркеров и неощутимых вспомогательных линий, обозначающих векторы, траектории и степени приложения сил. Из ствола Шванца вырывался тонкий луч, который при отдалении от среза расходился в стороны, превращаясь почти что в конус. Разум показывал мне предполагаемое течение ветров, влажность и давление воздуха, баллистику пули и компенсацию её падения с учётом наложенных магических структур. Но на двух милях это всё походило, словно я хочу нащупать птицу прожектором, так силён был разлёт.
