Мои друзья, похоже, не спешат последовать указаниям миз Агилар – независимо от того, будет Дэнсон обеспечивать их выполнение или нет. Но, когда Жаны-Болваны все-таки направляются в противоположную часть зала, Джуд и Луис наконец позволяют мне сдвинуть их с места и повести за собой.
Но, когда мы возвращаемся к остальным, Иззи первым делом говорит:
– Забудь про их пальцы. В один прекрасный день, очень скоро я вырежу этим говнюкам языки.
– А почему не сегодня? – спрашивает Моцарт, плюхнувшись обратно на диван.
Джуд берет бутылку воды из нашего запаса и, открыв, протягивает ее мне.
– Спасибо, – говорю я, испытывая облегчение от того, что не стал приставать ко мне с расспросами. Но это облегчение длится недолго, потому что, когда наши глаза встречаются, я понимаю, что, хотя он и не задает мне вопросов, он определенно пытается найти ответы.
Как и все остальные.
Я понимаю, что обязана объясниться, но о том, чтобы сказать правду, не может быть и речи, а я понятия не имею, как это можно объяснить еще.
Однако прежде чем я успеваю что-то сказать, на выручку мне приходит Реми.
– Иногда, видя будущее, ты видишь в нем то, что тебе не по вкусу. Со мной это происходило десятки раз. Но, на мой взгляд, мы должны сосредоточится на том, чтобы привести в порядок этот чертов гобелен, а не на том, что видела Клементина, что бы то ни было. – Я никогда за всю свою жизнь никому не была так благодарна, как сейчас благодарна Реми.
Но то, что он пришел мне на выручку, не заставляет Джуда и Луиса перестать бросать на меня взгляды, говорящие, что позднее они еще потребуют у меня отчета.
Это также не значит, что у нашей группы нет вопросов, – только теперь они адресованы Реми, а не мне. Слава богу.
– Ты сказал, что ты волшебник времени, – говорит Саймон. – Но мне всегда казалось, что их мало и они попадаются очень редко.
– Думаю, да. – Он бросает на Саймона невеселый взгляд и, когда отвечает, его новоорлеанский акцент становится еще выраженнее, чем обычно. – Хотя надо заметить, что почти всю свою жизнь я провел в тюрьме. Я понятия не имею, что в действительности является редким, а что нет.
Я не знаю, что мне сказать на это, и, судя выражениям их лиц, этого не знают и остальные. По мне, так быть запертой всю жизнь на этом острове – это ужасно, но я не могу даже представить себе, что пришлось пережить Реми. Он родился в худшей, пользующейся наиболее дурной славой тюрьме для сверхъестественных существ и только недавно сбежал оттуда и в конце концов оказался здесь.
– Резонно, – говорит наконец Моцарт. – Но просто для твоего сведения – они и впрямь попадаются очень редко. Однако получается, что в одной только нашей группе их целых двое. Кто-нибудь еще находит это странным?
– Я не волшебница времени, – возражаю я. – Я не понимаю, что со мной творится сейчас, но я однозначно никакая не ведьма и не волшебница. Я мантикора – вы все это видели.
– Нет закона, который бы гласил, что ты не можешь быть и тем, и другим, – замечает Иззи.
– Это не имеет смысла и лишено логики.
– Если не считать того факта, что ты можешь видеть кучу вещей, которые, по идее, видеть бы не могла, – тихо отвечает мне Саймон.
Я не знаю, что на это сказать, потому что он прав. Но мне также не хочется продолжать говорить на эту тему, потому что все, что они говорят, только заставляет меня психовать еще больше.
Должно быть, Реми чувствует это, потому что он опускается на корточки, чтобы посмотреть на гобелен и резко меняет тему.
– Итак, расскажи мне, как эта штука работает, Джуд. Ты соткал ее из человеческих кошмаров?
Сперва мне кажется, что Джуд не ответит, но затем он вздыхает и говорит:
– Его соткал мой отец, очень давно. А десять лет назад я прибыл с ним в Школу Колдер.
– И с тех пор ты используешь его, чтобы играть человеческими кошмарами? – спрашивает Саймон
– Я бы охарактеризовал это не так.
– А как? – спрашивает Реми.
– Он использует его, чтобы вызывать у людей кошмары, – отвечает Моцарт, пожав плечами. – Разве это сложно?
– Я не использовал его, чтобы вызывать кошмары ни
Я начинаю возражать, но затем действительно пытаюсь вспомнить. И вспоминаю, что до появления змеи настоящий кошмар я видела
Как все мы могли не замечать этого прежде?
С другой стороны, люди не думают о том, что они могут заболеть, когда они здоровы, – возможно, то же относится и к ночным кошмарам. Легко забыть, что они существуют, если тебе они не снятся вообще.
– Выходит, ты отводишь от нас наши кошмары
Он делает долгий выдох.
– Да, что-то вроде того.
– Если подумать, то это просто обалденно, – говорит Моцарт. – У меня действительно все эти три года не было кошмаров, так что… спасибо, Джуд.
