– Скорее уж всю руку. – Улыбка, которую Саймон дарит Реми и Иззи так радушна, что некоторый остаточный трепет от нее пробирает даже меня, хотя я нахожусь совсем не близко от линии огня.
– Ради всего святого, – бормочет Джуд, раздраженно качая головой, и становится между Саймоном и мной, заслонив своими широкими плечами улыбку сирены, становящуюся все лучезарнее.
Я бы поблагодарила его за это спасение, но я все еще слишком зла на него за то, что произошло в лесу. Поэтому я просто состраиваю ему рожу, прежде чем вслед за Эмбер направиться к двери.
К тому же, похоже, Иззи вполне по силам справиться с одной маленькой жалкой сиреной. Поскольку в том, что это по силам Реми, я уверена меньше, я, проходя мимо него, беру его под руку и тащу за собой. После того как я сегодня поговорила с ним в коридоре, я не могу отделаться от мысли, что мне, наверное, не стоит вести себя враждебно по отношению к единственному человеку, который скучает по Каролине так же сильно, как я.
– Я ценю твою помощь, – бормочет он со своим выраженным новоорлеанским акцентом. – Сирены чертовски странны.
– Наверное, ты хочешь сказать, что они чертовски коварны, – отвечаю я, идя вместе с ним по коридору. Я чувствую на затылке тяжелый взгляд Джуда и, быстро оглянувшись, вижу, что он идет сразу за нами с кислой миной на лице.
Я понятия не имею, что может его раздражать, но поскольку сама я сейчас тоже здорово раздражена из-за того, что, поцеловав меня, он сразу же смылся, как будто ничего не произошло, то его раздражение меня совершенно не волнует и даже греет мне душу.
Ева идет в нескольких футах от нас, вставив в уши наушники и надев темные очки, явно для того, чтобы отгородиться от Саймона. Я хочу позвать ее, но тут ко мне подходит Моцарт. – Не беспокойтесь. Вы привыкнете к нему.
– До или после того, как в качестве серенады я спою ему диснеевскую песню о любви? – сухо спрашивает Реми.
Моцарт пожимает плечами, ее черный блестящий конский хвост колышется при каждом ее шаге.
– Я бы сказала, что шансы тут пятьдесят на пятьдесят.
– У меня такое чувство, словно я мог бы неплохо исполнить «You’ve Got a Friend in Me»[15]. – Он прочищает горло, как будто собирается запеть.
– Эй, мне показалось, что исполнение Евой «Kiss the Girl» было просто великолепным, – замечает Моцарт с ухмылкой, которая только делает еще более шальными ее глаза, похожие на черный глетчерный лед.
– Мне доводилось слышать и получше, – фыркает Эмбер. – Она пела немного ниже, чем нужно.
– Не слишком ли ты категорична? – говорю я.
– Я просто называю вещи своими именами, – отвечает она, пожав плечами, затем отстает, чтобы присоединиться к Джуду.
Реми вопросительно поднимает брови, но Моцарт только качает головой, и тут мы выходим наружу, где дождь, к счастью, ненадолго прекратился.
– Фениксы могут быть… вспыльчивыми. Я убедилась, что им лучше не задавать вопросы.
– Ты такая трусиха, – отзывается Эмбер, показав, что она продолжает прислушиваться к нам, хотя и не желает находиться рядом с нами.
– Трусиха. А может, гений. – Моцарт вытягивает перед собой руки ладонями вверх и двигает ими, как будто это чаши весов. – Я уверена, что я гений.
Эмбер показывает ей средний палец, когда они с Джудом обгоняют нас.
– Видишь? – Она пожимает плечами. – Она вспыльчива.
– В один прекрасный день она тебя подожжет, – замечает Джуд, когда мы проходим через калитку.
– Я тебя умоляю, – парирует Моцарт. – Я же дракон. Я
– Это звучит довольно хвастливо, если учесть, что сейчас мы лишены всех наших сверхъестественных способностей, – отзывается Эмбер.
– Видите? – Моцарт состраивает гримасу за спиной Эмбер. – Я всегда думаю на опережение. Я гений, что и говорить.
Это звучит настолько смехотворно, что я не могу не рассмеяться. Я пытаюсь перестать смеяться – ведь я недостаточно хорошо ее знаю, чтобы понять, обидит ее мой смех или нет, – но она только улыбается мне, так что я решаю, что она относится к этому нормально.
Вообще-то, странно, что мы уже три года учимся в одной школе, но до сих пор она однозначно никогда так долго не разговаривала со мной. Я не знаю, она так решила или я сама – после того, как я наконец уразумела, что Джуд бросил меня, я обходила его и его новых друзей десятой дорогой.
Они всегда казались мне немного пугающими, а годы моего пребывания в Школе Колдер научили меня тому, что, если ты не знаешь истории того или иного ученика, всегда лучше дождаться, чтобы он или она сами попытались сблизиться с тобой. Но Моцарт кажется мне довольно клевой. И Саймон тоже, если только не смотреть ему в глаза и не дышать, когда он рядом.
И да, я отлично понимаю, как нелепо это звучит. Потому что, несмотря на уверения Моцарт о том, что к нему можно привыкнуть, с сиренами нелегко дружить.
– Так что собой представляет этот зверинец, состоящий из чудовищ? – спрашивает Иззи. Она проходит через калитку последней, и вид у нее не столько обеспокоенный, сколько заинтригованный, когда та захлопывается за ней.
