– Давай я тебе помогу, – предлагает Луис, взявшись за другой конец рулона. Его глаза широко раскрываются, когда он чувствует то же, что и я. – Э-э-э, Клементина, ты что, намного сильнее, чем я думал?
Я качаю головой.
– Тогда в чем же… – Судя по выражению его лица, он так же озадачен, как и я.
– Понятия не имею. Возможно, магическая сила, из-за которой изображения на нем меняются, решила, что мы ей нравимся.
На лице Евы отражается сомнение.
– Или же она пытается внушить нам ложное чувство безопасности, чтобы затем прикончить нас.
– Ведьмам вообще свойственно везде видеть черную магию, – подкалывает ее Луис, пока мы осторожно поднимаемся по лестнице, ведущей из погреба наверх.
– Это не пессимизм, если это правда, – с ухмылкой парирует она.
– Ну, давайте надеяться, что на сей раз это всего лишь пессимизм, – говорю я ей. – Ради всех нас.
Но едва мы успеваем закрыть двери погреба и снова запереть их, как на нас обрушивается порыв ветра и вырывает гобелен из моих рук. Он падает на землю и от удара частично разворачивается.
– Я возьму его, – говорит Луис, нагнувшись, чтобы скатать его опять. – Не то грязь… – Он вдруг замолкает. – Ничего себе.
– В чем дело? – спрашивает Ева, бросившись к нему. – Что стряслось?
Я спешу туда же, боясь, что мы каким-то образом испортили гобелен.
Но то, что я вижу, оказывается даже хуже.
– Разверни его полностью, – командую я Луису, взявшись за другой конец рулона, чтобы помочь.
– Прямо здесь? – спрашивает Луис.
Я понимаю, что он прав, что дождь может повредить гобелен, но сейчас мне все равно.
Произошло слишком много жутких вещей с тех пор, как начался этот шторм, и я не могу больше ни секунды терпеть эту чертову неизвестность.
Должно быть, Ева чувствует то же, что и я, поскольку она уже берется за рулон и пятится, так что он разворачивается целиком.
И тут я начинаю психовать. Потому всего за пару минут вид гобелена изменился опять.
Зловещая сцена на пляже исчезла, и ее место заняло одно огромное кроваво-красное слово.
БЕРЕГИТЕСЬ.
– Какого черта? – кричит Ева, и ее голос становится таким высоким, что чуть не срывается на визг. – Как такое вообще возможно?
– Я же говорила тебе, что его вид изменился, – говорю я, но нельзя сказать, чтобы сама я чувствовала себя хоть сколько-нибудь спокойнее.
– Да, но я подумала, что ты что-то перепутала или еще что-то в этом же роде. Ведь у тебя был тяжелый день. Но это… – Она не сводит глаз с гобелена. – Это и правда жуть.
– Да уж, – соглашается Луис.
И так оно есть. Я знаю, что увидела на этом гобелене в первый раз, и знаю, что сцена на нем изменилась, но какой-то части меня казалось, что этому должно быть объяснение. Но это… Этому объяснения нет. Во всяком случае, такого, от которого у меня бы не сорвало крышу. Тем более, когда я думаю обо всех этих призраках, твердящих мне, что надо бежать.
Что же происходит на этом острове? И какое отношение это имеет ко мне?
– Как ты думаешь, это из-за шторма? – спрашивает Ева, и ее голос по-прежнему звучит на октаву выше, чем обычно.
– Не знаю, но лично я не стану пассивно ждать, чтобы выяснить ответ на этот вопрос. – Луис начинает снова скатывать гобелен, делая это так быстро, как он только может. – Судя по тому, на что был похож весь этот день, это предостережение может относиться ко всему, что угодно, от Апокалипсиса до тираннозавра, который бросится на нас вон из того леса. И я знаю, как это обычно бывает. В фильмах ужасов лучший друг героинь, парень-гей, всегда погибает первым.
– Не всегда, – возражает Ева. – Иногда это бывает просто чересчур смелый второстепенный персонаж.
Луис бросает на нее сердитый взгляд.
– Ну, тогда я и есть этот чересчур смелый второстепенный персонаж. И, на мой взгляд, нам надо убраться отсюда как можно быстрее.
– Лично я не спорю, – поддерживаю его я.
– Я тоже, – соглашается Ева. – Но вы уверены, что хотите взять с собой эту штуку?
– Я хочу знать, что еще она скажет. А вы разве нет? – Мне приходится кричать, чтобы они могли расслышать меня, несмотря на ветер, который значительно усилился за последние пару минут.
– Хмм, я однозначно этого хочу, – говорит Луис, закончив скатывать гобелен в рулон и закинув его себе на плечо. – А теперь давайте уберемся отсюда, лады?
Мы пускаемся бежать в сторону общежитий. Теперь дождь льет с такой силой, что земля пропитывается водой, и каждый шаг по раскисшей глине и мокрому вязкому песку дается нам с трудом.
Мы продвигаемся вперед медленно, и еще больше наше продвижение замедляют неистовые порывы ветра, дующего нам прямо в лицо. Не раз и не два Луис едва не выпускает из рук гобелен. Но каким-то образом мы все-таки движемся и в конечном итоге добираемся до дорожки, ведущей от учебных корпусов к общежитиям.
Здесь мы ускоряем наш бег – вернее, пытаемся, насколько это возможно. Но наши покрытые глиной кроссовки скользят на гладкой дорожке. Когда раздается особенно ужасающий раскат грома, я начинаю гадать, удастся ли нам вообще вернуться назад.
