Закончив нашу привычную перепалку, мы покинули машину. Вокруг была степная местность и редко встречающиеся двухэтажные деревянные домики с небольшими огороженными участками. В воздухе застыла угасающая к ночи жара.
– Людей не видно, – доставая из кармана электронную сигарету, заметил я.
– Так десять вечера, – бросил мне Джереми. – За городом день начинается рано и заканчивается рано. Здесь люди живут иначе.
Дядя уткнулся в экран своего смартфона и, проверив, как я понимал, сообщение от Мисти, сориентировал меня в пространстве, указав рукой вдаль:
– Нам нужен двадцать третий. Вот этот дом.
До нужной деревянной и изрядно покосившейся постройки оставалось идти метров десять. Мысленно я благодарил того, кто не оставил эту богом забытую деревушку без освещения: по обе стороны главной и единственной дороги были установлены фонари.
Мы приближались, а я пытался вспомнить. То, как разговаривала мисс Мертон, как она выглядела. Какой объем своих сил была готова потратить на мальчика с неизвестной судьбой и низким уровнем социальной адаптации. Я был очень мал, но понимал, что она старается, а потому говорил с ней. Я хотел говорить и чувствовать хотя бы что-то похожее на то, что чувствуют дети в том возрасте, что ассоциировался у меня лишь с абсолютным и безграничным одиночеством. Я знал, что без нее тогда существовал бы во тьме. Плавал бы в бушующих потоках людского всенеприятия и бился бы в углах бесконечного лабиринта.
Она никогда не была для меня матерью. Не была тетей, сестрой, родственницей. Она была Человеком, который однажды протянул мне свою руку.
И я никогда, никогда не винил ее за ошибку, из-за которой попал в «Приют сестры Александры». Она хотела как лучше. И данные из архива Мисти показывали, что хочет до сих пор.
Я очнулся у крохотной красной дверки, что, как и ожидалось, была крепко заперта. Позади нас с Оуэном оставалось ветхое двухступенчатое крыльцо да миниатюрный садик с одиноким пластиковым столиком и разрушенным мангалом.
Джереми постучал, но никто не откликнулся.
Спустя минуту он проделал это снова. Но ответом была лишь тишина.
– Никого нет дома, – скорее сам себе сказал дядя.
– Может быть, она никого не ждет и потому не открывает? – с надеждой отозвался я. – Давай я попробую.
Я сморгнул откуда-то появившиеся слезы и что есть силы закричал:
– Мисс Мертон! Мисс Мертон, это Боузи! Пожалуйста, откройте! Мне нужна ваша помощь.
– Боузи, тише…
– Мисс Мертон! Я прошу вас, откройте!
Я чувствовал, как отсутствие ответа превращается в какую-то страшную навязчивую идею в моей голове. Точно ли ее просто не было дома? Может быть, что-то произошло? Может быть, ей плохо?
– Мисс Мертон!!!
Мою нарастающую панику прервала чья-то ругань. Я замолчал, и мы с Оуэном синхронно повернулись на звук.
Из соседнего дома, что располагался через один участок от дома мисс Мертон, выглядывал старик. Разглядеть что-то, кроме его силуэта во тьме, было практически невозможно.
– Да чтоб вас всех, иродов! – гневно орал он. – Померла и она, и ее девчонка! Что ты орешь как резаный, идиот! Под землей уже не дозовешься!
