– Разумеется, мы не будем рассказывать им о том, что мне снится. Наше дело – это узнать, где дети были похоронены. Возможно, получится найти кого-то, кто работал в интернате и все еще живет здесь в городе.
– Будем пытать? – улыбнулся Леша.
– Взывать к совести, – ответила Вера. – Не забывай, что я провела там все свое детство, все юные годы. Я знаю слишком многих оттуда. Я уверена, если я окажусь на пороге их домов, они вспомнят меня.
– Но захотят ли говорить?
– Не скажут сотрудники, скажут они, – Вера положила руку на стопку бумаг. В исчезновении детей нет никакой мистической тайны, только мерзкие, человеческие, черные, гнилые… А вот тот факт, что теперь ребята настойчиво требуют от нас помощи, мы уже отрицать не можем. И пусть это будем знать только мы с тобой, это нам поможет…
Она действительно боялась засыпать. Она понимала, что новый сон может дать ей больше информации, еще больше приоткрыть завесу, скрывающую истину, но в то же время Вера боялась снова очутиться во сне в том жутком подвале, где, как она была уверена, заточены все эти мертвые дети с пустыми, бездонными глазами.
Но она оказалась не в приюте. Она была во дворе какого-то дома, и двор тот выглядел странно. Вера не могла понять, что именно не так, но что-то ей казалось необычным и непривычным. Рядом с подъездом была деревянная, выкрашенная в синий цвет, скамейка, около которой стояла детская коляска. И только подойдя ближе к коляске, Вера поняла, что же не так: это все уже происходило когда-то давно, не сейчас, не в настоящем, а в прошлом. Она не знала, откуда в ней появилась эта уверенность, и все же она была уверена. Коляска имела квадратные края, высокую металлическую ручку и большие колеса со спицами. Такая, наверняка, была и у самой Веры в ее младенчестве. Или это ее коляска? Вера вдруг подумала, что, вполне вероятно, до нее в ее детской коляске возили ее троих умерших брата и сестер. Она подходила все ближе, боясь заглянуть вовнутрь. Но не взглянуть было невозможно: оттуда раздавался истошный крик младенца, которому никто не приходил на помощь.
– Эй, привет, – улыбнулась Вера. Из коляски на нее смотрел пухленький малыш, который выглядел совсем не так, как ранее в ее снах выглядели знакомые ей мертвые мальчишки. – Чего кричишь? Где твоя мама?
Ребенок замолчал и удивленно посмотрел на Веру, которая, не задумываясь, склонилась и принялась покачивать коляску, чтобы успокоить малыша. Убедившись, что ребенок не плачет, Вера приподнялась и с удивлением отметила, что теперь рядом с этой коляской стоят еще две точно такие же.
– Вас же нет, – сказала она, понимая, кто в них лежит, – вы же давно умерли. Или… с вами произошло то же самое?
Одна из колясок поехала вперед. Вера хотела броситься за ней, но побоялась оставить без присмотра другие две. «Вот бы кто-то оказался рядом и помог», – промелькнула мысль. Но рядом никого не было, а коляска все катилась и катилась, и Вера все же решила догнать ее и вернуть обратно, к другим двум.
– Я вернусь через мгновение, – сказала она малышу и побежала вперед. Ухватив катящуюся коляску за ручку, Вера, не заглядывая в нее, потащила ее за собой, не сводя глаз с той, где лежал малыш.
– Зачем ты ее катишь? – вдруг раздался голос. Вера обернулась и увидела неподалеку Сашку: все такого же неизменно мертвого и разлагающегося. – Там же никого нет, – сказал он. – Посмотри.
Вера заглянула в коляску, которую тащила за собой и очень удивилась, увидев, что та действительно была пуста.
– Но там… – сказала она и подошла к первой коляске, в которой лежал ребенок. В ней тоже оказалось пусто.
– Там тоже никого нет, – сказал Саша, когда Вера направилась к третьей коляске. – Их там давно нет.
– Где же дети? Я же видела одного из них! – казалось, она была готова расплакаться.
– Глупая, откуда им было здесь взяться? О них было, кому позаботиться. И ты сама знаешь, где они.
– С ними произошло то же, что и с вами? – спросила Вера.
Сашка ухмыльнулся.
– Не совсем, – сказал он, – они же были своими. А со своими так нельзя было.
– Как? Что с вами сделали?
Саша снова ухмыльнулся.
– Я не помню, – сказал он. – Мы все не помним. Но нам чертовски надоело торчать в приюте.
– Саш, скажи мне, кто виноват? Кто с вами это совершил?
– Ты слышала, как я стучал тебе? – Саша улыбнулся, обнажив гнилые пеньки зубов. – Верка, ты не представляешь, как это сложно! Но только подумай – я достучался! А Ванька говорил, что у меня не получится. Хах, как бы не так. Я стучал, а ты слышала. Классно.
– Кто с вами так поступил? – снова спросила Вера.
– Я не могу всего знать, – мертвый взгляд опустился вниз. – Я просто хотел семью. Мне сказали, что у меня будет семья, что у меня будет своя комната, что у меня будет новая мама и папа-военный. Я бы хотел заплакать, наверное. Но не смогу. Я просто хочу уйти. Так, как ушли они, – Саша указал пальцем на коляски. – Их тоже использовали. Да, наверное… По-своему. Но они все равно ушли. А мы навсегда в приюте. Ох, как не хочется…