– Я думаю, что не составит большого труда узнать, кто из персонала неизменно работал на протяжении всей этой череды «усыновлений». Наверняка были сотрудники, которые получили «ветерана труда» или что-то вроде того за то, что посвятили тридцать и более лет своей жизни уходу за бедными детишками в приюте. Но директора менялись. Когда я была маленькой, директрисой уже была, кажется, Ольга Петровна… Фамилию я не помню. Она умерла за пару лет до моего выпуска. Инсульт. После нее директором поставили какого-то мужика. Я не знаю его имени, потому что мы его никогда не видели. Всю его работу выполняли его заместители. Он появлялся на официальных мероприятиях не больше трех раз в году, на этом все. Возможно, он и развалил всю систему, если после моего отъезда приют в скором времени был закрыт.
– Может быть он узнал о том, что там происходило? – предположил Алексей.
– Возможно… – согласилась Вера. – Тогда почему он не придал дело огласке? Если он узнал о погибших детях, он мог на правах руководства начать расследование, вовлечь в это органы. Однако, он этого не сделал. Либо он был заодно с теми, кто причастен к этому, либо коррупция сделала свое дело.
– Либо он так и не узнал, – сказал Леша, – а приют закрыли за ненадобностью.
– И «предприятие» их встало…
Мурчик мурчал, дремав на ногах у Веры, пока она вместе с Алексеем сортировала дела погибших воспитанников интерната. Вера выписывала годы смерти детей, их возраст, пол и наличие родственников. Как и ожидалось, подтвердилась их главная догадка – всех детей из списка объединял факт их круглого сиротства.
– Они выбирали здоровых детей, у которых нет ни отца, ни матери, – сказал Алексей, всматриваясь в фотографию давно умершей девочки, – наверняка проверяли, хватится ли их кто-то, выжидали какое-то время, чтобы убедиться, что до этих детей никому нет дела, а затем…
– Радовали несчастных новостью о том, что их усыновляют… – печально сказала Вера.
– Это ужасно цинично.
– Цинично – слишком мягкое слово. Они не просто обманывали их, они их убивали.
– Что будем делать? – спросил Леша.
– Здесь двадцать мальчишек и тринадцать девочек, – Вера указала на список, который они составили с Алексеем, – и все они хотят, чтобы мы что-то предприняли. Сегодня мы оба убедились в том, что я не сошла с ума, что вещи, о которых мы с тобой раньше слышали только из фильмов или из книжек, существуют. Я уверена, что мои сны – это не просто сны, а они, – Вера снова указала пальцем на список мертвых детей, – действительно приходят ко мне по ночам. Честно признаться, я теперь боюсь ложиться спать, особенно после того, что произошло сегодня в подвале…
– Но почему именно ты?
– Я не знаю, – ответила Вера. – Хотя, погоди… Я сейчас.
Она аккуратно переселила со своих ног на ноги Леши мурчащего кота, а сама вышла из кухни в комнату. Через минуту она вернулась и положила перед Лешей на стол еще папки с бумагами.
– Это я нашла здесь, в квартире, – сказала она. – Не буду заставлять тебя снова копаться в документах, объясню сразу. Здесь лежат еще три детских свидетельства о смерти, сами же дети похоронены на местном кладбище рядом… – она замялась. – Рядом с моей матерью. Моей и их матерью. Как оказалось, у нее было трое детей до меня, и все трое умерли совсем малышами, младенцами. Могут ли эти три смерти как-то пересекаться со смертями в приюте? И, если да, то каким образом? Кто – связующее звено? Насколько мне известно, моя мать никак не была связана с приютом, более того она вообще там не появлялась весь тот период, что находилась там я. И, хоть она и отдала меня туда по неведомым мне причинам, я сомневаюсь, что она могла бы приложить руку к смерти собственных детей.
– Вера, – спокойно сказал Алексей, – а кто твой отец? Ты знаешь?
– Нет, – ответила Вера. – Я совсем ничего о нем не знаю. Я даже не уверена, что ношу его фамилию. Но и у меня, и у этих – она указала на папки, – детей одно отчество. Вряд ли женщина, потерявшая ребенка, спешила бы тут же снова забеременеть от первого встречного. Я уверена, что отец этих троих детей и мой отец – это один и тот же человек, но я не нашла о нем никакой информации. Фотографий тоже нет. И все же я сомневаюсь, что дело в нем. Я думаю, стоит узнать о тех, кто работал с нами, тех, кто говорил ребятам, что они выиграли джек-пот и скоро окажутся в новой семье, тех, кто непосредственно причастен к их смертям.
– Вер, ты понимаешь, что здесь не обойдется без полиции? – спросил Леша. – Если мы найдем подтверждение тому, что всех этих ребят действительно убили в приюте, если мы найдем, допустим, место их захоронения, если сомнений, что все это – жестокие преступления, уже не останется, мы обязаны будем не только сообщить об этом внутренним органам, но и убедить их в том, что мы не чокнулись.
– Убедим, я уверена. Прошло много лет. Я очень надеюсь на то, что те, кто имел выгоду с того, что молчали об этом, кто прикрывал все это – уже не у дел. Тогда мы сможем добиться расследования.
– Хотелось бы в это верить, но поверят ли они нам?