— Как здесь здорово! — Люся доела ягоды и с грустью посмотрела на Глеба. — Так не хочется уходить… Здесь столько ягод! Кстати, Глеб, посмотри, — она указала в туманную даль, откуда на них надвигалась туча. — Там какое-то большое селение.
— Скорее всего, это и есть Лесогорск. Мы его проезжали.
— Надо же… он почти весь покрыт дымной завесой. Как он уныло выглядит. И зачем только люди разрушают этот Богом данный им мир, вгрызаются в землю, оставляя вокруг себя мусор, вырубленные леса? Над их головами — дым, а под ногами — пыль. И сами живут загнанные, не видя ничего кроме вечной спешки и нехватки денег на кредиты, вещи… А жизнь проходит…
— Стоп пессимизму! У нас ограниченное время…
— Вот, вот. И так мы проживаем жизнь, говоря: «У нас же ограниченное время».
— Я серьезно, Люся. Идет туча, и мы попадем под дождь.
— Ладно, все, идем. Ой, посмотри в ту сторону, — Люся показала Глебу на ближайшую вершину. Облака еще не затянули небо над ней, и полностью лишенная растительности, она сияла, освещенная солнцем.
— Я по карте смотрел… это — сопка, и называется она Белая.
— Я бы назвала ее Лысая. Вокруг ее основания растет лес, а на ней одни голые камни.
— Это — твердые, кварцевые россыпи. Они отражают солнечный свет, и создается ощущение, что светится сама сопка.
— Отсюда, с вершины, кажется, что она совсем близко.
— Это только кажется, что она близко. Не ошибусь, если предположу, что до нее километров пять будет…
Ветер так усилился, что уже трудно было стоять на ногах, становилось холодно. Пришлось надеть на себя куртки и покинуть вершину. Спуск представлял не меньшую трудность и таил скрытые опасности. Глеб двигался первым. Сжав зубы, он старался не снижать темп движения, хотя давалось это нелегко. Левая рука занемела и почти потеряла подвижность. Пальцы не могли твердо фиксироваться на каменных выступах. Один раз рука соскользнула и, только благодаря подвернувшемуся под правую руку крючковатому стволу низкорослой пихты, ему удалось удержать равновесие и не покатиться по камням вниз. Он вспотел, порывы ветра охлаждали спину, вызывая озноб.
— Люся, ты как, нормально?
— Иду, иду… — Люся ответила машинально, усталость полностью стерла способность формулировать фразы. Тело превратилось в механическую машину, методично выполняющую изнурительную, физическую работу. Ей было немного проще, она повторяла движения Глеба, ступая на уже опробованные им камни.
Наконец они миновали самый крутой участок хребта и достигли места, где ели образовали закрытый шатер.
— Ну вот, мы и вернулись туда, где ты предлагала сделать привал. Передохнем немного и снова в путь, — Глеб оглянулся. Низкие темно-серые тучи, плотной завесой окутали вершину хребта. — Если мы хотим вернуться сухими, то особо рассиживать некогда.
— Вот и моя скамеечка, — Люся добралась до большого, широкого, корневого ответвления, своей извилистой формой напоминающего ползущего варана, и устало опустилась на него.
— Дорогая, ты не жалеешь, что полдня карабкаешься по этим громадным камням, вместо того, чтобы лежать под шезлонгом где-нибудь на Бали, лениво посматривая на голубой океан?
— Нет, Глеб, — Люся несколько раз глубоко вздохнула, откинулась на ствол лиственницы, распрямила ноги. — Я бы сбежала из-под того шезлонга уже на следующий день. Я где-то читала, что в человеческой натуре есть две противоположные склонности: одна влечет всегда к новому, другая — тянет к постоянству, отсутствию перемен. Нам скучно однообразие, и мы желаем перемен. Но, расставаясь с тем, к чему мы уже привыкли, мы чувствуем сожаление. И счастлив тот, в ком эти две склонности уравновешиваются.
— И какая склонность доминирует в тебе?
— В горы меня потянула жажда новых впечатлений, а достигнув вершины, я осознала себя такой песчинкой в этом гигантском океане, называемом Вселенная, и ощутила такую сильную любовь к нашему маленькому мирку, где есть ты, я и дочурка… Ты пить хочешь?
— Не откажусь от чашечки чая с коньячком. Придаст силы и энергию.
— Извини, дорогой. Могу предложить только воду из бутылки.
Передохнув, они продолжили путь. Каменистый участок хребта был преодолен, и перед ними лежали альпийские луга и перелески. На повороте тропы они увидели Павла Ивановича, складывающего этюдник.
— Привет туристам! А я как раз закончил писать картину.
Они пошли вместе, периодически оборачиваясь и видя, как густая серая пелена дождя заволакивает вершину и медленно ползет вниз по склону хребта.
— Вы, я смотрю, смельчаки, не боитесь попасть под грозу? — прищурившись, улыбнулся художник. От быстрой ходьбы у Павла Ивановича опять появилась одышка, но он старался не отставать от Непрухиных.
— Гора нас приворожила, — сильный порыв ветра заглушил слова Глеба. Приходилось почти кричать. — Не могли уйти, там много ягод!
— Да… погода в горах переменчива и капризна… — Павел Иванович перехватывал ртом потоки воздуха. — Как хорошо было утром… Да… здесь вам не равнина… и климат иной…
— Вы уже были тут раньше?
