— Итак, можно подвести некоторые итоги нашего… — он оглядел столик с бутылкой и шоколадом, — … разговора. В качестве рабочей гипотезы у меня есть только одна версия… Дормидонт Нилович, останавливается в вашем гостевом доме, неким образом узнает про ценный альбом, находящийся в номере Павла Ивановича. Выбрав момент, он открывает ключом, неизвестно как у него оказавшимся, номер Павла Ивановича и крадет альбом. При этом он теряет платок, которым довольно часто пользуется у всех на виду…
— Ну… видимо… он спешил и не заметил, как платок выпал из кармана, — предположил Леопольд Фомич.
— Принимаю, но поспешность не помешала ему закрыть за собой номер. И далее… след его теряется… — Глеб вопросительно посмотрел на Леопольда Фомича, который в ответ понимающе кивнул.
— Он мог сменить одежду, побриться, — неуверенно предположила Елизавета Капитоновна. — И теперь скрывается в каком-нибудь глухом месте.
— Принимаю, но для меня остаются две загадки: как он узнал про альбом, и с помощью какого ключа он проник в закрытый номер?
— «Есть многое на свете, друг Горацио, что объяснить способны лишь немногие…» — меланхолично процитировал известного классика Леопольд Фомич.
Глеб поднялся:
— Спасибо вам за гостеприимство и приятную беседу.
— Скоро нам предстоит еще одна подобная беседа. Перед ужином мы ожидаем прибытие полиции, — сказал Леопольд Фомич.
Глеб не сразу вернулся в свой номер. Он неспешно прошелся по холлу, взял со столика журнал, положил назад. Потом зачем-то разложил журналы и газеты на аккуратные стопки. Перед глазами мелькнула шахматная доска, и сразу вспомнился дед. Он любил играть в шахматы, играл хорошо и научил Глеба некоторым началам шахматных партий.
…Первый ход я сделал, каким будет следующий?
Постоял немного около столика и направился в свой номер.
— Ну, что-нибудь прояснилось? — Люся вопросительно посмотрела на мужа. — Ты выпил?
— Меня угощали, а отказаться было неудобно.
Глеб подошел к окну. Небо начинало проясняться, лучи солнца пробивались сквозь скопления облаков над вершиной хребта.
— Все указывает на Дормидонта Ниловича, и его исчезновение только усиливает подозрение. Версий — множество, но нет ни одной весомой зацепки, чтобы остановиться на какой-нибудь из них… — Глеб прикрыл глаза.
Его размышления прервала Люся:
— Погода улучшается. Мы не пойдем прогуляться перед ужином?
— А… да, да, — Глеб вышел из задумчивого состояния и повернулся к Люсе. — Пойдем. Кстати, по пути мы можем зайти в магазин, купить что-нибудь вкусненькое к чаю…
Люся с улыбкой посмотрела на него:
— Вот, что значит быть женой следователя. Начинаешь с полуслова понимать, что у мужа на уме. Прямо бы сказал, что тебе желательно побеседовать с Клавдией и Петром.
Пообедав, Павел Иванович вернулся в свой номер. Удрученное состояние, в котором он пребывал, только усилилось после разговора с Леопольдом Фомичем. Возникшее сразу после кражи потрясение вызвало шок. Никакие логические построения не укладывались в голове. Примитивная дерзость кражи альбома, в который была вложена его душа и многолетние финансовые накопления, породила апатию ко всему окружающему. Не было желания ни рисовать, ни наслаждаться видами высокогорных лугов и каменных утесов хребта, ничего… Просто сидеть в номере и бессмысленно смотреть сквозь оконное стекло куда-то вдаль…
Но слабая надежда на возвращение альбома еще теплилась в его сердце. Шок уступил место печальному состоянию души. Апатичное бездействие невольно привело к желанию взглянуть на свою жизнь со стороны… До сих пор он пребывал в замкнутом своими личными интересами мире, полном художественных поисков и планов с ними связанных. Сейчас же сильная душевная встряска позволила разомкнуть его, посмотреть на окружающих другим взглядом. И тогда, в холле, когда Инесса Львовна, еще не отошедшая от потрясения, связанного с вырвавшейся из вольера собакой, сидела на диване, он ощутил душевный порыв — подойти, поговорить, успокоить. В тот момент, рядом с Инессой Львовной была Елизавета Капитоновна, и Павлу Ивановичу не представилась возможность поговорить с ней. Тогда он ушел в свой номер, а теперь, по прошествии нескольких часов, он снова ощутил это желание.
Павел Иванович решительно поднялся и вышел в холл, направляясь к номеру Инессы Львовны. Постучал. Дверь распахнулась. Изумление отразилось на лице женщины:
— Вы… ко мне?
Ее изумление несколько сбило душевный порыв Павла Ивановича, еще находящегося под воздействием своих переживаний:
— Я… собираюсь начать еще одну картину с видом на озеро. Подумал… вам, возможно, было бы интересно составить мне компанию. Пейзажная живопись оказывает успокаивающее действие на нервную систему, а мне это, как и вам, сейчас необходимо.
— Ой, я… с удовольствием присоединюсь к вам! — радостное удивление зазвучало в голосе Инессы Львовны. — Я планировала прогулку перед ужином. Вы правы, хочется успокоить нервы. Не могу места себе найти в номере, а ходьба успокаивает своей монотонностью, да и аппетит к ужину нагуляется.
— Тогда подождите меня в холле. Я переоденусь и захвачу этюдник.
