Леопольд Фомич откинулся на спинку кресла с бокалом в руке. Его взгляд застыл, выжидательно направленный на Глеба. В глазах сидящей на краешке кресла Елизаветы Капитоновны читались беспокойство и тревога.
Чтобы как-то уменьшить нависшее психологическое напряжение Глеб решил начать беседу с отвлеченных тем:
— Я помню, в детстве собирал монеты, конечно, серьезным коллекционированием это не назовешь, но помню свои детские впечатления, когда держишь монету в руке… на ней какие-то буквы, ветви растений, лица людей. Все это было так диковинно. Я их складывал в стеклянную банку и прятал в шкафу под одеждой. Конечно, родители знали о ее существовании, но мне она казалась кладом. Когда никого не было дома, я доставал свои сокровища и осторожно перебирал их… А потом, со временем, раздал, выменял…
— Я вас понимаю, — вздохнув, улыбнулся Леопольд Фомич. — Не ошибусь, если скажу, что вся детвора Советского Союза что-нибудь да собирала. Жизнь была другой… Я тоже начинал с монет, потом переключился на марки. Что-то покупал, что-то продавал. Недавно увлекся периодом Царской России. И марки Павла Ивановича представляли для меня драгоценнейшую находку.
Леопольд Фомич прокашлялся и бросил на Глеба пристальный взгляд:
— Но… строго между нами. Признаюсь вам, я не собирался покупать весь альбом, откуда у меня такие деньги?! Но несколько марок меня очень заинтересовали.
Леопольд Фомич прервался, наполнил бокалы:
— Не могу спокойно говорить, — залпом осушил бокал, вздохнул. — Представьте мое разочарование… Ну дед! — он покачал головой. — Ткнул пальцем и попал в самое золото…
Леопольд Фомич вернул пустой бокал на столик. — Давайте так: вы лучше спрашивайте, а мы постараемся как можно точнее отвечать на вопросы.
— Хорошо, — Глеб кивнул. — Расскажите мне все, что вам известно о Дормидонте Ниловиче.
Леопольд Фомич взглянул на жену и, с ее одобрительного кивка, начал:
— Моя милая Лизи не даст мне ошибиться. Впервые этот субъект появился недели три назад, назвался Дормидонтом Ниловичем. Вы согласитесь со мной, как красиво, по-старорусски это звучит… Дормидонт Нилович… Так вот, пришел он также из ниоткуда, одет был также и поведал нам душещипательную историю о размолвке со своей благоверной супругой… не помню, как он изволил звать-величать ее, да это и не важно.
— И принес рыбку, — добавила Елизавета Капитоновна.
— Да, принес рыбку и подкупил нас ею. Хороша была рыбка, я уже и не вспомню, кажется, налим?
— Нет, дорогой, я помню, в тот раз была щука, — произнесла Елизавета Капитоновна.
— Ну… как я мог забыть, конечно, щука, — Леопольд Фомич хлопнул себя по лбу и укоризненно покачал головой. — Щука, ты еще приготовила ее под паром и подала с овощным рагу.
— Ты все вспомнил правильно, милый, — лицо Елизаветы Капитоновны украсила воздушная улыбка. — Он нас так очаровал этой своей староукладностью, эдакой… древне-русской самобытностью. Мы полностью попали в плен его обаяния, и предложили порадовать нас и наших гостей своим присутствием.
— И как долго он вас почтил своим присутствием? — Глеб невольно воспроизвел тон беседы, заданный хозяевами.
Елизавета Капитоновна немного нахмурилась, напрягая память:
— Да… дня два или три. Я и не помню уже, — она посмотрела на мужа.
— Что-то около того, — поддержал он жену. — И вы знаете, также исчез по-английски, не прощаясь.
— И я сейчас вспомнила. Ключ оставил под ковриком.
— А в тот раз ничего не пропало? — спросил Глеб.
— Вроде нет… — неуверенно ответил Леопольд Фомич и вопросительно посмотрел на Елизавету Капитоновну. — А-а, я вспомнил! У одной пожилой дамы пропали очки.
— Милый, ты ошибаешься. Я все помню. Она сама положила очки не на свое место, и мы потом совместными поисками их обнаружили. Но вы не знаете самого главного, — Елизавета Капитоновна встрепенулась и, прищурив глаза, посмотрела на Глеба. — Дормидонт Нилович обладает экстрасенсорными способностями.
Она замолчала, предвкушая реакцию Глеба, которая, впрочем, не заставила себя долго ожидать:
— Интересно… и какими?
— Я вам сейчас расскажу один случай, который очень сильно поразил нас с мужем…
— Подожди, Лизи. Перед тем, как мы откроем нашему гостю сию тайну, надо испить по бокалу этого чудесного вина, — не дожидаясь ответных реплик, Леопольд Фомич наполнил бокалы. — Предлагаю тост… есть одна тайна, которая, по словам Вольтера, окутывает этот прекраснейший из миров — тайна женского сердца. Я предлагаю за нее выпить.
Глеб чувствовал, как хмель еще более затуманивает голову, мысли рассеивались, заранее подготовленные вопросы забылись. Поставив пустой бокал на столик, он расслабленно поглядывал на супругов.
— Ну, теперь я расскажу, — вкрадчивым голосом начала Елизавета Капитоновна. — Я хватилась своего паспорта. Ну… все проверила, нигде не могу найти. Помнишь, Лео, ты мне тоже помогал искать?
— Конечно, помню. Все перерыли, исчез…
