Приказ номер один полностью

И г н а т ь е в. Иначе говоря, теперь уже вы — против увольнения, а я — за? Анекдот!..

П л а т о в. Только проголосовать буду просить вас так же, как проголосую я.

И г н а т ь е в. Почему, шеф?

П л а т о в. Потому, что все это… уже не анекдот.

И г н а т ь е в. Извините, товарищи. (Платову.) Владимир Петрович, именно об этом-то я как раз и хотел бы с вами… Анекдот кончился, это вы правы! Директор — здесь. Прецедент! Придется нам разок уступить директору. Тем более что по существу она права… Хотя и не в этом сейчас суть.

П л а т о в. В чем сейчас суть?

И г н а т ь е в. Шеф, коллегиальность — это прекрасно, но я еще не знаю фирмы, выдержавшей двух медведей в одной берлоге. Ваш конфликт с директором — это конец работе. О реорганизации забудут, пыл и жар сердец и умов уйдет на глобальную склоку. На стратегию и тактику борьбы групп, партий, течений. Завяжется изнурительная междоусобица, погасить которую не смогут десятки комиссий из десятка самых авторитетных инстанций. Она, как торф на болотном пожаре, будет годами тлеть на глубине многих метров, временами вырываясь на поверхность всепожирающим синим пламенем. Шеф, вы что, газеты перестали читать? Вторую полосу? Вспомните «Гипросталь», который два года, два календарных года не работал, а — сотрясался? Сколько это стоило государству? Делу?! (Первухиной.) Думаю, ваше предложение вполне заслуживает…

П л а т о в (перебив, ко всем). Еще минуту!.. (Игнатьеву.) Сергей Данилович, мы — не «Гипросталь», мы — будем работать!.. И директор — с нами.

И г н а т ь е в. Шеф, не обольщайтесь…

П л а т о в. Да мы просто не сможем не работать теперь, в одной упряжке с рабочим классом, со строителями; без зарплаты останемся, элементарно жрать будет нечего!.. (Кивнув на Калинкина.) И он — с нами.

И г н а т ь е в. Шеф, его не должно быть с нами…

П л а т о в. Сергей Данилович (пауза), тогда, двенадцать лет назад, я простил вам…

И г н а т ь е в. Помню.

П л а т о в. Я редко прощаю.

И г н а т ь е в. Знаю.

П л а т о в. На этот раз я уже не сделаю этого.

И г н а т ь е в. Понимаю…

П л а т о в. Не смогу. Тебе — не смогу! Сергей Данилович, не голосуй сейчас… против меня.

И г н а т ь е в (не сразу). Не могу.

П л а т о в. Понимаю. Ну… заболей! Сошлись на неотложное дело, я отпущу! Но — не голосуй против меня, Сергей!..

И г н а т ь е в (вновь не сразу). Этому делу мы с вами отдали полжизни.

П л а т о в (Первухиной). Запишите! Игнатьев голосует…

И г н а т ь е в. Запишите.

П л а т о в. Игнатьев голосует…

И г н а т ь е в. Пишите, Софья Порфирьевна…

П л а т о в. За согласование приказа! Отлично! Итак… Итак — двое! (Смотрит на Чашкину, затем — на Панову.) Собственно, не двое, а — все? Все…

Пауза.

Ч а ш к и н а. А почему это мне рот затыкают?

П л а т о в. А о чем еще говорить?..

К а л и н к и н (Платову). Вот так вот.

Ч а ш к и н а. А если я желаю — по мотивам голосования? А не просто — отдать голос?

П л а т о в. Что ж… Прошу.

Ч а ш к и н а. Разве это — частный вопрос? Этот вопрос имеет общенародное, если хотите, международное значение!..

П а н о в а. Тетя Глаша, бога ради…

Ч а ш к и н а (страстно). Вот я раскрыла сегодняшнюю газету! Вот!.. Овчарки рвут живого человека!.. Вот мать прикрывает собственным телом свое дитя, надеясь уберечь от автоматной очереди подлых наемников!.. А вот!..

И г н а т ь е в. Глафира Степановна, время…

Ч а ш к и н а. Именно — время! Какое время, товарищи!.. Вот другая полоса, вот! Героическая наша молодежь на сибирских стройках!.. Введен в строй еще один металлургический гигант, крупнейший в мире!.. Почин трудящихся, еще один славный почин, вот!.. Товарищ Калинкин, неужели ты так и не понял до сих пор, что сегодня, сейчас нельзя, позорно, постыдно так прозябать, как ты! Ты сказал тут про разведку! Шутишь? А я — ходила, когда надо было! В гражданскую! В финскую! В Отечественную! И сейчас пойду, если только пошлют! А ты?!. Да что там в разведку, я работать-то рядом с такими, как ты, не могу!..

П л а т о в. Все ясно. (Первухиной.) Запишите, еще один голос — за увольнение…

Ч а ш к и н а. Чей голос?

П л а т о в. Ваш.

Ч а ш к и н а. Мой?

П л а т о в. Вы же только что сказали…

Ч а ш к и н а. Что я сказала? Что? Я сказала, что грош цена в базарный день всем замечательным достижениям всего нашего замечательного коллектива, если мы все, как один, общими усилиями, не можем сделать человека полноценным строителем и созидателем!.. (Калинкину.) Нет, голубчик! Нет, ангел ты мой! Нет, рыбка моя золотая! Мы тебя никому не отдадим, сукиного сына! Мы за тебя так возьмемся, всем тысячным коллективом, мы тебя так пропесочим и продраим, мы тебя… Какое еще может ему быть увольнение?! Вот осознает до конца, исправится, станет человеком с большой буквы — вот тогда пусть катится хоть на все четыре стороны!.. (Первухиной.) Вот теперь записывай мой голос!

П л а т о в (глядя на Чашкину). И когда ты только на пенсию уйдешь…