Приказ номер один полностью

К а л и н к и н (вскочив). Тетка Глаша…

Ч а ш к и н а. Какая я тебе тетка Глаша? Пиночет!..

К а л и н к и н. Понял. (Садится.)

П л а т о в. Итак, два — один. Так и запишем. (К Пановой.) То есть… три — один, мнение Светланы Павловны известно…

П а н о в а. Я его изменила.

П л а т о в. То есть?

П а н о в а. Я против согласования приказа директора. (Первухиной.) Запишите.

П л а т о в (не сразу). И могли бы… прокомментировать?

П а н о в а. Могла бы.

П л а т о в. Буду очень просить вас.

П а н о в а. Да что-то жалко стало человека.

И г н а т ь е в. Мило!.. И этого, полагаете, достаточно?

П а н о в а. Для меня — да.

И г н а т ь е в. Как же тогда, простите, вы допустили в своем собственном секторе всю эту свару? Не вмешались?

П а н о в а. Не сочла нужным.

П е р в у х и н а. А сейчас — сочли?

П а н о в а. А сейчас — сочла. Вы пишите, не отвлекайтесь.

И г н а т ь е в. Светик, дружок, а вам не кажется, что для руководителя вы проявили оригинальную непоследовательность?

П а н о в а. Сергуня, лапушка, нельзя толковать женщине про политику и про загарчик одновременно, это сбивает относительно твоих истинных намерений. (Резко, жестко.) Еще вопросы?

П е р в у х и н а. Светлана Павловна, уж позвольте нам…

П а н о в а (перебив, Платову). Кто, собственно, ведет собрание?!

П л а т о в. Вы правы. Не будем отвлекаться — в нашем распоряжении считанные минуты. Итак… Итак, голоса разделились?

Пауза.

П е р в у х и н а. Владимир Петрович… Не совсем.

П л а т о в. Не понял.

П е р в у х и н а. Владимир Петрович, разделились — это только в случае, если лично вы сами — воздержались, а если вы лично…

П л а т о в. В жизни не воздерживался! Я голосую…

Калинкин встает.

П е р в у х и н а (поспешно). Владимир Петрович, вы извините, есть еще одно решение вопроса.

П л а т о в. Какое решение?

П е р в у х и н а. Гуманистическое, Владимир Петрович!.. Решение не по статье тридцать третьей пункт четвертый КЗОТа, как в приказе, а по статье тридцать первой.

П л а т о в. Объясните попроще.

П е р в у х и н а. Увольнение не по инициативе администрации, а по собственному желанию. (Поспешно.) Конечно, при наличии согласия дирекции на изменение основания приказа и формулировки!

И г н а т ь е в. Виктория Николаевна!..

Игнатьев поворачивается к Петровой, та выжидательно смотрит на Платова.

Ах, да! Владимир Петрович, предлагается срочно пригласить на местком директора!

П л а т о в. Виктория Николаевна…

П е т р о в а. Хорошо.

П л а т о в. Есть мнение…

П е т р о в а. Это мнение, Владимир Петрович, оно… разочаровывает! И вообще, вся эта… скажем, несогласованность в работе местного комитета, она — разочаровывает. Наш гуманизм стал беспределен и безграничен до беспринципности. Резиновый гуманизм. Похоже, что к тунеядцам, прогульщикам, антиобщественным личностям у нас куда больше внимания и заботы, чем к основной массе достойных и добросовестных тружеников.

И г н а т ь е в. Кому живется весело, вольготно на Руси!..

П е т р о в а (продолжая). Не пора ли нам всем задуматься, наконец, над тем, что этот наш «гуманизм» к калинкиным неизбежно и неотвратимо оборачивается антигуманизмом к его окружению, к сектору, ко всем нам. К тем, наконец, кто уже собрался в актовом зале для ответственных решений и дел. Поэтому я позволила себе заметить, что работа местного комитета разочаровывает. (Пауза.) Я очень надеюсь, что в дальнейшем мы будем лучше понимать друг друга. Ну, а пока, что ж… Что же, для облегчения вашего решения я согласна изменить формулировку в приказе.

П е р в у х и н а (с чувством). Спасибо вам, Виктория Николаевна! (Калинкину, придвигая лист бумаги.) Пишите!.. К тому же, товарищи, если увольнять по статье за прогул и прочее, это и в показателях за квартал давать надо. (Калинкину.) Пиши, пиши!

П е т р о в а (Платову). Надеюсь, теперь я могу считать вопрос согласованным…

К а л и н к и н (отодвигая бумагу). Нету у меня этого «собственного желания».

Общая пауза.

Неужели не надоело врать-то? Сами же себе?

Ч а ш к и н а. Ты не бросайся словами!.. (Вдруг.) Хотя я считаю, товарищи, что в этом — он прав!

И г н а т ь е в. Фантастика!.. Сколько лет вы на общественной работе?

Ч а ш к и н а. Всю жизнь! А вы?

И г н а т ь е в. Я всю жизнь — на производственной работе. Неужели не надоело?

Ч а ш к и н а. Мне?

И г н а т ь е в. Вам — ясно, другим — не надоело?

Ч а ш к и н а. Что?

И г н а т ь е в. То, что вот вы — всю жизнь на общественной работе? И только благодаря этому, в конце концов, мы все сейчас еще здесь, а уже не там, в зале?

Ч а ш к и н а. Я была на этой работе, еще когда…

И г н а т ь е в. Когда я под стол пешком ходил, дальше?

Ч а ш к и н а. …Еще когда была война, и всю войну, все тысяча четыреста восемнадцать дней я была…