— Исправить одну букву на другую нетрудно. Итак, Станислав Адамович освободился прошлой осенью из мест не столь отдаленных. Слушайте приказ, ребята. Завтра, если позволит здоровье, привезете пострадавшего в управление. К этому же времени вызовите и Станислава Ягорского.
— Под каким предлогом?
— Предлог один: подделка документов.
На следующий день утром лейтенант Иванов поехал в больницу. В беседе с главврачом выяснил, что раненый чувствует себя лучше и может уже ходить.
— Вполне, — сказал врач. — Хотя удар по голове нанесен профессионалом, так как ошибка составляет всего сантиметр. Повезло парню.
Пострадавший не отказывался поехать в горотдел.
Ягорского к его приезду усадили на скамью между двумя приглашенными сотрудниками. Пострадавшему объяснили, что он должен пройти по коридору и внимательно посмотреть на сидевших. Возможно, среди них есть участник ограбления.
— Если даже опознаете бандита, ничего не говорите сразу. Потом сообщите, — предупредил лейтенант Иванов.
Парень кивнул.
Медленно, с видимым напряжением, прошел он по длинному коридору за лейтенантом. Окинул взглядом сидевших и отрицательно покачал головой. Того, с кем свела его приверженность к спиртному, не было. А задержанный Ягорский уже начал шуметь:
— Не понимаю, чего я тут рассиживаюсь? И кто за меня будет работать?
Его провели в кабинет к начальнику угрозыска. Пригласив Ягорского присесть, майор Слезов спросил:
— С какой целью изменили фамилию?
Стасик растерялся:
— Решил покончить с прошлым навсегда.
— Вот что, Станислав Адамович, — сказал майор. — Завтра же сдайте паспорт на обмен. В заявлении укажите причину. Я позвоню в паспортный стол.
Когда Ягорский ушел и пострадавшего отправили в больницу, мы собрались в кабинете майора.
— Федот, да не тот, — задумчиво стучал он костяшками пальцев по столу. — Поторопились мы… Отправляйтесь-ка, шерлоки, снова к Вере на прием. Память у нее, уверен, цепкая. Расспросите, какие еще троицы в тот вечер сидели за ее столиками?
Вера встретила сотрудников милиции с явным неудовольствием:
— Ну, чего еще от меня надо?
От ее резкого тона лейтенанты растерялись. И то ли смущенный вид офицеров смягчил ее, то ли она почувствовала, что может отвести какую-то беду, но Вера подсела к столику и участливо сказала:
— Ладно, спрашивайте. Все, что знаю, скажу.
И вскоре нам стало известно следующее. Где-то в половине двенадцатого ночи в ресторан пришло трое. Один был сильно пьян. Два других чуть навеселе, и все перемигивались между собой. Пили шампанское. Рассчитались честь по чести. На вопрос старшего лейтенанта, не было ли среди них ее знакомых, Вера ответила:
— Один из них — противный такой тип — работает, очевидно, завхозом в школе-интернате. Как-то хвастался, что может продать несколько комплектов постельных принадлежностей.
В тот же день старший лейтенант Макарон и лейтенант Иванов читали в интернате личное дело завхоза, рассматривали его фотографию. С нее глядел нагловатый молодой человек с кудрявым чубом — Кондратюк Семен Павлович, год рождения 1920-й. Фотографию показали пострадавшему.
— Он! Павлик! — узнал раненый.
Кондратюка арестовали, предъявили обвинение. При обыске изъяли 800 рублей. На купюрах виднелись пятна крови. Провести экспертизу и определить, чья это кровь, было нетрудно.
Кондратюк сначала полностью отрицал свою причастность к разбойному нападению, но, узнав о предстоящей экспертизе и направленном в банк запросе с перечнем номеров на ассигнациях, признался в совершенном преступлении.
— Пишите, — сказал.
На дворе уже темнело. Майор включил настольную лампу и на папке № 241 написал: «Начато 20 апреля, закончено 22 апреля 1941 года».
С начала марта и до 15 июня 1941 года в Днепропетровске, где я работал тогда начальником 3-го отделения милиции, как и в других городах, проходили учения по гражданской обороне, с ночными тревогами и марш-бросками. Мы привыкли к ним, втянулись в походную жизнь, но о войне, как таковой, не думали. К тому же события на озере Хасан, в степях Монголии, на заснеженных просторах Финляндии как бы говорили, что слова нашей боевой песни «И врага разгромим малой кровью, могучим ударом» не расходятся с делом.
Может, потому эти наши учения воспринимались скорее как спортивные игры, веселые, задорные. Когда 22 июня меня срочно вызвали в областное управление, я даже пошутил: «Опять в поход труба зовет…»
Заместитель начальника подполковник Титков встал и глухо произнес:
— Товарищи, фашистская Германия совершила вероломное нападение на нашу страну.
Мы понимающе улыбнулись: очередная вводная для учений… Кто-то, помню, спросил:
— И войска ее уже подошли к Днепру?
Смешок оборвал подполковник.
— Я не шучу, товарищи, — нахмурился он. — Это не учеба. Бои развернулись на всем протяжении западной границы — от Балтийского моря до Черного.
