— Нынешней весной меня на пятнадцать суток взяли, — насупился Примак. — Хотя не я первый того сморчка ударил. Я защищался.
— Ничего себе: защищался! — взорвался Беликов. — Пострадавшего «скорая помощь» забрала. Только сейчас не об этом речь. — Майор взял себя в руки и протянул свидетелю листок бумаги. — Напишите, что вы знаете о покушении на сторожа Березовского.. Когда услышали об этом, от кого, где в то время находились…
Примак сел писать, а мы с майором отошли к окну. Неподалеку в скверике сидел на скамейке печальный Груздев.
— Разрешите?
В комнату заглянул оперативник Маркедов с газетным свертком в руках.
— Вот, товарищ майор, — обратился ко мне, — нашли в кустах.
— Ну-ка, ну-ка, — я развернул сверток. В нем был ботинок 37-го размера. — К следу прикладывали?
— Так точно. Это его след под окном.
Примак, скрипнув стулом, с облегчением сообщил:
— Написал.
— И свой сорок пятый размер обуви указали? — напомнил Беликов и передал мне исписанный листок. — Не в службу, а в дружбу, — попросил паренька, — разыщите и направьте к нам заведующего производством.
— Мне некогда, — заявил, войдя в кабинет, запыхавшийся Лысенко. — Сами понимаете, работа, план…
— Нужно уточнить кое-что, — успокоил его Беликов, — всего на пару минут беседа. Так в котором часу вы ушли с завода?
— Я уже давал показания: в три.
— Итак, в три часа ночи вы покинули цех и куда направились?
— К воротам, понятно.
— Неправда, — возразил я. — Вы ушли другой дорогой.
Лысенко побледнел. Помолчав, неуверенно сказал:
— Мне через забор лезть должность не позволяет.
— И все же… вас видели.
— Груздев, что ли? Так это он себя реабилитирует.
— Нет, не Груздев, — я сделал паузу и добавил: — С целлофановым кульком. Кстати, что было у вас в кульке?
Лысенко вскочил со стула и тут же снова сел. Лицо его покрылось пятнами от волнения.
— На каком основании?.. — выдавил он, облизнув пересохшие губы.
— Вы подозреваетесь в убийстве сторожа Березовского.
Лысенко угрюмо молчал.
Получив ордер на обыск, мы несколько часов искали целлофановый кулек. Обнаружили только через сутки в садике, под старой яблоней. Пересчитали сумму. Не хватало 10 тысяч рублей.
— Может, вы хотите облегчить свою участь, сообщив, где остальные деньги? — спросил я.
— А, — махнул рукой убийца, — теперь мне все равно. Галине Захарко отдал, за помощь…
Дальше следствие пошло без задержки. Как оказалось, Лысенко и Захарко вступили в преступный сговор о краже денег из сейфа. Чтобы запутать следствие, Захарко сделала оттиск ботинка Груздева под окном бухгалтерии и дала ложные показания о посещении заведующим производством карьера. Это подтверждалось и тем, что минувшей ночью горели оба прожектора, а не один, как заявил Лысенко.
Узнав о том, что преступление раскрыто и Лысенко дал показания, Захарко — ранее судимая за хищение — сама принесла недостающие 10 тысяч рублей. Круг замкнулся.
Что разбудило в ту ночь Татьяну Филипповну, она не смогла вспомнить. Открыв глаза, увидела на белой стене летней кухни трепещущие красные блики.
— Батюшки, горим! — прошептала в ужасе и машинально надела халат.
Во двор уже вбегали соседи: кто с багром, кто с ведрами, наполненными водой. Среди людского гама слышался зычный голос Ефима Потапенко:
— Срывайте крышу! Крышу нужно сорвать!
Завернув сонную дочку в одеяло, Татьяна Филипповна бросилась, как стояла, на улицу. Ветер яростно раздувал жаркое пламя. Отчаянно сигналя, подъехала пожарная машина. Мощная струя из брандспойта ударила в самую середину огненного вихря. Головешки затрещали, выбрасывая языки удушливого дыма, но пламя не отступало. Отстоять дом так и не удалось.
— Слезами горю не поможешь, — повторяла, утирая заплаканное лицо, Надежда Островская, обнимая за плечи убитую несчастьем Татьяну Филипповну. — Пока пойдешь ко мне жить, а там, глядишь, колхоз поможет новую хату срубить…
Только сейчас Шостак почувствовала пронизывающий холод. На дворе была середина декабря, а она осталась в одном халате.
— Спасибо тебе, подруга, на добром слове. Как там моя Лидочка, не плачет?
— Спит. Прямо в одеяле и спит.
Женщины медленно покинули пепелище. В эту ночь Татьяна Филипповна больше не заснула. Рядом посапывала дочь, а она все думала, думала. Ну откуда столько бед на ее голову? Еще и двух лет не прошло, как лишилась мужа — от ран военных умер, теперь вот дома не стало…
Утром из Коростышевского райотдела милиции прибыл следователь капитан Куц. Пригласил потерпевшую в сельсовет.
— Может, кого-то подозреваете в поджоге?
— Нет, — покачала головой Шостак.
— Ну а с кем в последнее время ссорились?
— Не люблю ссориться.
Капитан задумался. В Каменном Броде происходило что-то непонятное. Еще и года не минуло, а уже 8 пожаров случилось. Лишь два дома спасли. Первый пожар возник в марте. А потом пошло-поехало. Что не месяц, красное зарево бьется над селом. Случайность? Нет. Чувствовался умелый преступник.
