Я встал на ноги, тем самым нависнув над Полиной, вставшей прямо передо мной. Она же стыдливо опустила голову, сверля взглядом пол.
- Ты был прав, Андрей...прав с самого начала! Я просто избалованная дура, заботящаяся только о себе! Мне всегда было наплевать на других людей, я думала только о своём благе, потешала собственное эго и считала купюры в кошельке! Мне никогда не было дела до чужих страданий просто потому, что они чужие! Это я во всём виновата, Андрей!
- О чём ты говоришь?... - непонимающе спросил я, глядя на девушку, вот-вот готовую расплакаться.
В миг рассеялись злость и обида, и мне захотелось только лишь снова обнять её, нежно погладив по голове, только бы она не плакала.
- Я знала обо всём, Андрей! Я знала о том, что война начнётся, ещё несколько месяцев назад! Заранее знала обо всех трагедиях последних лет, но ничего с этим не сделала, потому что мне было всё равно! Лишь бы деньги на новые безделушки были! А ведь может быть, именно из-за меня и погибло столько людей! И только когда мама погибла, меня начала мучить совесть! И только поэтому я пошла к тебе! Я испугалась, смалодушничала, не решилась решать свои проблемы, предпочла свалить их на других! Это...это я во всём виновата...
Полина не смогла сдержать слёз и горько расплакалась, закрыв лицо руками.
Я заключил её в свои объятия, и стоял, прижав её к себе, целуя её волосы и нежно поглаживая по голове. Я знал, она не виновата. Будь я на её месте, поступил бы я иначе? Вряд-ли. Родителей себе не выбирают и мы не властны над их волей. Но Полина чувствовала себя виновной, раскаивалась за это.
Но теперь я был точно уверен. Это не крокодильи слёзы, не показная трагикомедия. Это было раскаяние. Раскаяние человека, прожившего всю свою жизнь в эгоизме и безразличии. Забота же о чужих детях, оставшихся без родителей - это и есть первый шаг к искуплению.
Вот, что удивительно. Война - худшее, что довелось испытать человечеству. Нет ничего хуже братоубийства, коим является любая война. Но в то же время великое кровопролитие, приносимое войной, является ценой очищения человечества от грехов. Окунувшись в гнев, кровожадность и эгоизм с головой, мы начинаем свой путь к искуплению, с кровью и грязью смывая с себя грехи и, по сути своей, перерождаясь. И когда война заканчивается мы вступаем в новый мир, оплаченный страшной ценой, но призванный сделать нас лучше. Война - это тёмный тоннель. Есть ли внутри него свет? Есть, и Полина - наглядное тому доказательство. Испив сосуд с болью, грехом и страданиями, она смогла очиститься, встав на путь искупления. Но всем ли нам суждено увидеть этот свет? Суждено ли нам вступить в тот самый новый, прекрасный мир, что воцарится после этой войны?
- Я прощаю тебя, солнце. - тихо сказал я, после чего нежно поцеловал её в губы.
Прощение и праведность - вот наше спасение. То, что сохранит русский народ навеки.
Вдруг на нижнем этаже раздались крики, после чего загрохотали одиночные выстрелы, эхом разносившиеся по всему подъезду. Очнувшись от секундного оцепенения, я бросился вниз, отправив Полину за детьми и наказав ей, в случае чего, уходить на верхние этажи.
Я вовсю спешил на помощь пацанам, пытавшимся обороняться от неведомой мне угрозы, но все их отчаянные попытки были тщетны. Только я соскочил с лестницы, чуть не налетев на Вадика, как в квартире прогремел взрыв. А затем ещё. И ещё один.
Враг не стал нас штурмовать, ибо не желал тратить драгоценные людские ресурсы и время. А посему, он выбрал самый простой и в то же время самый эффективный метод - современной войны.
Только волей Бога Егор, Лёха и Колян, находившиеся в квартире и отбивавшиеся от винтокрылых птиц, смогли выжить. Капитан Смит погиб. Лёха был ранен в плечо, осколки посекли его. Но несмотря на относительно благоприятный исход, сердце моё чуяло, что это был не последний налёт. Я был уверен, что американцы сделают всё возможное, чтобы либо выкурить нас, либо похоронить в этом железобетонном гробу.
Пока мы были заняты неудачным отстрелом дронов-камикадзе, вражеские штурмовые группы сумели занять нижние пять этажей, тем самым окончательно отрезав нам путь к отступлению. Мы были загнаны в угол. И всё, что нам оставалось - это лишь молиться. На то, что Бог нас не оставит...
Оставив позади единственный армейский форпост в городе, бронегруппа в составе восьми машин стремительно продвигалась по опустевшим улицам некогда оживлённой Ботаники. Ни на секунду не сбавляя скорости, группа на всех парах спешила к центральному офису "Moldtelecom".
Они были одни, без связи, прикрытия и подкреплений. Теперь это была гонка со временем. С минуты на минуту противник мог обнаружить нарушителей порядка с коптера и направить значительные силы на их уничтожение. Оставалось полагаться лишь на то, что враг будет реагировать дольше, чем им нужно, чтобы добраться до центра города.