Ты видишь этот труп, падре? =*= продолжал его спутник. — Это был смелый человек. — Да, это так. — Он был самым старым и опытным рыбаком на ла¬ гунах, готовым всегда помочь товарищу в беде. — Я верю тебе. — Можешь мне верить, потому что мои слова так же правдивы, как священное писание. Вчера он с честью про¬ плыл по этому каналу, победив лучших гребцов Ве¬ неции. — Я слышал о его успехе. — Говорят, что Якопо, который некогда был лучшим гребцом на каналах, тоже участвовал в регате! Святая мадонна! Смерть должна была пощадить Антонио! — Да, но такова судьба: богатые и бедные, сильные и слабые, счастливые и несчастные — всех ждет один ко¬ нец. — Но не такой конец, преподобный падре! Антонио, видно, оскорбил республику: он осмелился просить дожа освободить его внука от службы на галерах, и власти ото¬ слали старика в чистилище, даже не позаботившись о его душе. — Но есть око, которое видит и самого последнего из нас. Будем верить, что старик не был забыт. — Говорят, те, кем недоволен сенат, не имеют по¬ мощи и от церкви. Докажи на деле свои слова и помо¬ лись за него, кармелит. — Непременно, — твердо сказал отец Ансельмо. — Освободи мне место, сын мой, чтобы служба прошла как должно. Загорелые, выразительные лица рыбаков засветились удовлетворением. Воцарилось молчание, и лодки двину¬ лись вперед, уже соблюдая порядок. Теперь это было по¬ разительное зрелище. Впереди плыла лодка с останками рыбака. На подступах к порту канал расширялся, и луч луны осветил застывшие черты Антонио, хранившие та¬ кое выражение, словно его предсмертные мысли были внезапно жестоко прерваны. Кармелит, откинув капюшон и сложив руки, стоял, склонив * голову, в ногах Антонио, и белое одеяние монаха развевалось, освещенное луной. Гондолой правил лишь один человек, и, когда он медлен¬ но поднимал и опускал весло, в тишине слышался слабый плеск воды. Несколько минут длилось молчание, а затем 279
кармелит дрожащим голосом начал молебен по умершему. Рыбаки, знавшие этот молебен, тихо вторили ему. В домах, мимо которых проплывали лодки, одно за другим отворялись окна, и сотни испуганных и любопыт¬ ных лиц провожали взглядом медленно удалявшийся кор-: теж. Пятьдесят легких лодок тянули гондолу респуб¬ лики —" никто не хотел бросать этот трофей. Так флоти¬ лия торжественно вошла в порт и достигла набережной •в конце Пьяцетты. В, то время, как множество: рук с го¬ товностью помогали вынести тело Антонио на берег, из Дворца Дожей раздались крики, возвестившие о том, что другая часть рыбаков уже проникла во внутренний двор. Площадь Святого Марка являла собой теперь необыч¬ ную картину. Причудливая церковь в восточном стиле, массивные и богатые строения, головокружительная вы¬ сота Кампаниллы, гранитные колоннады, триумфальные мачты и прочие достопримечательности — свидетели празднеств, траура и веселья — стояли, словно не подвла¬ стные времени символы: наперекор всем страстям, разы¬ грывающимся ежедневно, вокруг них, они выглядели тор¬ жественно и прекрасно. Но вот песни, шум и шутки на площади стихли. Огни в кофейнях погасли, кутилы разбежались по домам, боясь, что их тоже примут за тех, кто дерзнул бросить вызов сенату, а шуты и уличные певцы, сбросив личину веселья,, приняли вид, более соответствующий их истинному на¬ строению. — Правосудия! — кричали тысячи голосов, когда тело Антонио было внесено во внутренний двор Дворца До¬ жей. — Правосудия во дворце, хлеба на площади! Тре¬ буем правосудия! Мы просим справедливости! Огромный мрачный двор заполняли рыбаки с обвет¬ ренными лицами и горящими глазами. Труп Антонио по¬ ложили у Лестницы Гигантов. Дрожащий алебардщик с трудом сохранял неприступный вид, коего требовали от него дисциплина и профессиональная гордость. Но ни¬ какой другой вооруженной силы не было видно, так как правители Венеции хорошо понимали, что опасно вызвать недовольство, если они не в силах будут его подавить. Толпа состояла из безымянных бунтарей, наказание ко¬ торых могло вызвать немедленное восстание, к подавле¬ нию которого власти не были подготовлены. 280
Труп Антонио положили у Лестницы Гигантов. —«Правосудия во дворце, хлеба на площади!» — кричали тысячи голосов.