Ободряюще подмигнув ему, я направился к вновь запылавшему костру. Сегодня на нем, правда, не было бычьей туши, вместо нее висел внушительный котел, из которого доносились булькающие звуки. Робин сидел на своем месте во главе стола, рядом с ним, только справа, Джек Сосна. С другой стороны, напротив, расположился Белый, исчезнувший вчера неведомо куда. Бывший главарь Сбродной Шайки демонстративно ни на кого не обращал внимания. Н-да уж, характерец у него еще тот…
Поздоровавшись со всеми, я устроился по левую руку от Робина. Вскоре появились отсутствующие: мои взлохмаченные соратники со следами воды на одежде и люди Лесного Вождя. Повар с помощником разложили в миски кашу с мясом и налили по стакану алого, словно кровь, вина. Завтрак прошел в полном молчании, лишь слышались перестук ложек да звяканье отставляемых стаканов.
«Наверное, парни Робина такие хмурые потому, что проведали о его уходе с нами, — поразмыслив, решил я. — А ни для кого не секрет, они любят своего Вождя…»
Лесные стрелки подтвердили это на сто процентов, наотрез отказавшись отправляться в Шервуд без него.
— Куда ты, туда и мы, — от лица всех заявил незнакомый мне паренек, кажется, его звали Вилль Белоручка. — Хочешь помочь своему другу? Что ж, дело хорошее. Но неужто вам помешают лишние мечи и луки? А там, сделав дело, вместе вернемся в Шервудские чащи.
Несмотря на всю власть, Робин ничего не смог с ними поделать, и наш отряд увеличился на двадцать отборных молодцов.
«Хорошее приобретение, — втайне радовался я, хотя виду и не подавал». Чего, спрашивается, разевать рот до ушей, когда тянешь людей на погибель? Конечно, было стыдно за эту свою радость, но ничего поделать с собой я не мог. Да-а, эгоизм живет в душе каждого из нас.
— К тому же, — говорил в оправдание я себе, — их никто не уговаривал, сами ведь решили, прекрасно зная, на что идут.
Но легче от такого утешения не стало…
Сборы были недолги. Парни Робина — бывалый народ. Растянувшись цепью, мы ехали по тропе, усеянной опадающей листвой. Близилась осень… Благо если она окажется теплой и недождливой. Ведь поход наш, по сути, только начинается. Украдкой, чтобы никто не видел, я достал замшевый кошель, а из него извлек золотое колечко, увитое листьями Древа Счастья, и платиновый медальон в виде многогранной колонны. Легкий, почти не слышный щелчок открыл глазам дорогие черты любимой. Я редко смотрел на этот цветной эмалевый портрет. Уж больно живо он был исполнен и потому причинял нестерпимые страдания и глухую тоску… Со вздохом я запрятал назад свои сокровища, а сам кошель положил в застегивающийся нагрудный карман плаща. С каждым ушедшим днем печаль все больше и больше полонила сердце, навевая уныние и хмурое настроение. Конечно, я старался не подавать виду, но… Чем дальше, тем это становилось труднее. Благо друзья рядом и не дают хандре взять верх.
Чего стоит один только Рыжик! Да он своей болтовней и проделками мертвого из граба подымет и заставит смеяться. А Маленький Джон? Вспомнить только его вчерашнее выступление в стиле «романтической баллады»! Ох, УЖ эти горцы, привыкли к публике в виде скал, вот и завывают что ни попадя. Хотя, если честно признаться, то песня была с юмором. И не ори ее Джон дурным голосом, наверное, понравилась бы всем. Теперь к этой парочке заядлых весельчаков прибавился еще и тролль. Одна его речь порой вызывает невольную улыбку, которую я, стараясь не обидеть малого, скрываю за внешней невозмутимостью.
Между тем старый лес кончился, обрываясь у самого начала широкого древнего тракта, выложенного давным-давно потрескавшимися плитами, между которыми росла вездесущая трава и порой даже деревья. Тут же, на обочине, виднелись угрюмые руины некогда прочного, приземистого здания, где, наверное, располагались казармы дорожной стражи. О, Господи, сколько же лет назад здесь кипела жизнь? Теперь лишь тлен да забытье…
