Однажды в трактире усохло вино.И с горя хозяин прыгнул в окно.Но все же ему повезло, повезло,Живым он остался родне всей назло.Лишь зад свой о камни изрядно побил,А после себе лишь одно он твердил:— Какого же черта вино я не пил?Ведь даром усохло в бочке оно!И бочка усохла, вот странно одно…Но Бог с ней, пузатой, дубовое дноНевидел я, что ли… Усохло вино!Ностранно, пожалуй, еще тут одно:Куда по ночам усыхает жена?Помацаешь рядом — лежит и храпит,Попозже посмотришь — рубашка лежит.А утром проверишь — под нею она,Все сонно бормочет: — «Усталая я».Так, может, под утро проверить вино?Глядишь, и отыщется в бочке оно?— Уж лучше бы следом за бабой сходил,Ему посоветовал папочка Билл. —Найдешь и бочонок пропавший вина,Примеришь подарок: остры ли рога?Смотри, мне не выколи ими глаза.Проверил трактирщик папашин совет.На кладбище новый положили букет.«От свекра невестке», — на нем написали.И бочки уж более не усыхали.Дружный хохот не стихал добрых пять минут. Смеялись все, даже сохраняющий высокомерную дистанцию Белый. Два моих друга веселились вовсю, выделяясь, пожалуй, погромче остальных: Джон своим оглушительным ржанием требующего кобылу жеребца, Фин-Дари же скрипучим хихиканьем, вообще отвратительным до предела. Как на мой вкус. Монаха упросили исполнить еще пару подобных песен. Правда, тот особенно и не упирался, выдвинув лишь одно требование: его кружка не должна пустовать.
Раззадоренный успехом отца Тука, Маленький Джон тоже полез в барды. А это было, пожалуй, самое худшее, что он, болван этакий, мог придумать. Ко всем своим прочим «талантам», ну там голос и слух, великан блистал еще одним — умением накачаться вином по самую завязку. Уже ранее запуганный его прежними музыкальными выступлениями, я втянул голову в плечи и сжался в комок. А глупая публика приготовилась с восторгом слушать. К моей великой досаде, слова и звуки, исторгаемые луженой Джоновой глоткой, были хорошо слышны и через плотно закрытые уши. Вот они:
У-у, у-у, у-у! Один по горам я иду!Вот день я иду, вот второй,Об пень спотыкаюсь ногой.У-у, у-у, у-у! Хромая, я дальше иду.Иду я иду, у-у, у-у, у-уИ пень тот проклятый кляну.А ему что до бедной ноги? И-и, и-и, и-и!Темно и не видно ни зги.Знать, я заблукал, не нашел перевал.И все из-за старого пня,Аx-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!И в ярости я взял вернулся назад,Где нагло торчал из земли этот гад.Секирой его изрубил на куски.И-и, и-и, и-и.Колючий кустарник пронзил мне носки.И этим прибавил тоски, и-и, и-и, и-и.И вот третий день я идуИ ем лишь одну я воду.Провианту давно уж конец.Не есть же, бедняге, свинец!Иду я, иду я, иду и песенку эту пою.А на исходе четвертого дняСквозь дыру в бурдюке убегает вода.А-а, а-а, а-а!Видно, кожу неважно дубила жена. А-а, а-а, а-а.Уж дома поплачет она.Вот пятый день наступил,А я все по горам бродил.— Хватит! Ради всего Святого, довольно! Пожалей наши уши! Передохни, Джон, и промочи глотку! — раздались со всех сторон панические крики.
