Несколько раз нам навстречу попадались разъезды конной стражи, но документы потребовали только невдалеке от Баденфорда, да и то жандармы. Эти мудаки всегда были рады придраться к чему угодно и к кому угодно. Хотя с нами они обошлись вполне вежливо, вероятно, их впечатлили размеры Маленького Джона да мои бумаги, где черным по белому, при наличии множества печатей и затейливых подписей удостоверялось, что их податель является не кем иным, как сиятельным князем, сеньором всех Лонширских земель и угодий.
В свое время Старый Бэн положил много сил и времени, чтобы убедить меня подать прошение в Судебную Палату Континента о восстановлении и подтверждении прав. После чего пришлось затратить уйму золота и нервов, являясь на несчетное количество заседаний, где заслушивались оставшиеся свидетели: наши соседи дворяне, а то и просто вольные йомены, жившие на землях Лоншира. В общем, всех этих дурацких процедур было не перечислить, но в итоге, совсем замотанные, мы получили с дедом на руки все нужные документы на гербовой бумаге, с тьмой печатей и автографов. Вот уж «радость»-то была! Получил во владения княжество, которого в принципе нет!
Дед, однако, придерживался другого мнения, говоря, что само по себе подтвержденное высокородное происхождение значит в жизни очень многое. Но что-то, честно говоря, я как-то не замечал. «Золото, — твердил я деду, — все подкрепляется золотом, а иначе самое высокое звание останется пустым, ничего не значащим звуком».
Старый Бэн слушал, но оставался непоколебим. Что делать, человек старой закалки, хотя отчасти он, наверное, прав. «Ох, — про себя тоскливо вздохнул я, — деда, деда, как же по тебе соскучился твой беспутный внук. А теперь и не знаю, свидимся ли когда вновь? Такие вот дела…»
В сам город в тот день мы так и не попали. Не успели на десять-пятнадцать минут — и массивные городские ворота со скрипом и лязгом затворили. Фин-Дари расстроился, да и Джон, пожалуй, тоже. Видно, идея гульнуть крепко сидела в их шальных головах. М-да, чуток развеяться им-таки не повредит. Тем более перед смертельно опасным предприятием. Итог которого и самый ярый оптимист вряд ли увидел бы в розовом свете.
Разведя на пригорке костерок, мы занялись делами: гном куховарил, Джон возился с лошадьми, а я, разбив палатку, принялся штопать кое-где порвавшийся плащ. Изредка до меня доносилось ворчание Рыжика по поводу скудного разнообразия оставшихся продуктов, что впрочем, не помешало ему приготовить вкусный и сытный ужин. Потом, уже на полный желудок, они раскурили свои трубки, стараясь «нечаянно» дунуть в мою сторону.
— Паразиты! — не выдержал в итоге я и запустил в каждого большой пригоршней каштанов, в изобилии валяющихся неподалеку от растущего рядом мощного старого дерева. — Да мы не специально, — завопили, оправдываясь, оба, старательно закрываясь от повторной атаки, — это ветер так дует.
— Ветер? — ухмыльнулся я, метко кидая по ним еще и еще.
— А чего тогда на меня орете? Это не я, это ветер по вам швыряет каштаны, — после чего продолжил обстрел.
— Хватит! — первым запросился Джон, покаянно подняв над головой руки. — Ну настоящий пацан. Ой, черт! Хватит, тебе говорю.
— Ладно уж, — смилостивился я, прекращая «дуновение», — но в обмен с тебя анекдот.
— Идет, — охотно согласился Джон и, потирая голову, поудобней уселся у потрескивающего костерка Э-э, про что б это рассказать… Гм, как назло ни фига в голову не приходит. Оно и конечно, когда путешествуешь в такой компании, поневоле чуток отупеешь.
— Джо-он! Не отвлекайся.
— Ага, ну да ладно. Идет, значит, по пустыне странник голый, но в изящной шляпе, совершенно не защищавшей от солнца. Навстречу ему караван. Старший охранник спрашивает: «А отчего это ты, мил человек, голый?». «Так все равно ж никого нет», — отвечает тот. «Ну ты даешь, — удивляется охранник. — А шляпа тогда зачем?». «Как зачем? А вдруг кто-нибудь попадется».
— Гы-гы, — заржал гном, — еще рассказывай, только не такое старье.
— Один монах возвращался из далекого паломничества на родину.
Проезжая лесом, он заметил сидящего высоко на суку молодца, который усердно орудовал топором. «Что ты делаешь, безумец? — в ужасе вскричал монах. — Ведь сук упадет вниз». «Не такой уж я и безумец, — с достоинством отрезал молодец, — ибо тоже подумал об этом и потому крепко привязал его к себе».
Тут уже, не выдержав, засмеялся и я.
— Та-ак, что бы еще вспомнить? — задумался на мгновение Джон.
— А, вот, только, чур, последний. Ловил, значит, рыбак в море рыбу, но что-то удача в тот день отвернулась от него. Вытягиваемая из воды сеть каждый раз оказывалась пустой. Все же напоследок он таки кое-что выудил. Правда, это была всего лишь старинная бутылка, запечатанная странной, серебристой смолой. Откупорив ее, он здорово испугался, ибо из отверстия повалили клубы дыма, принявшие очертания демонической фигуры.
«Слушаю и повинуюсь! — прогрохотал чудовищный голос. — Загадывай три желания, но прежде хорошо подумай».
«Чего ж тут думать? — сразу приободрился испугавшийся было рыбак. — Хочу иметь сто наложниц».
