— Эй, милейший, — обратился он затем к прохожему, испуганно втянувшему голову в плечи. — Как тут у вас поскорее добраться к базару?
— Оч-чень просто, с-сударь, — слегка заикаясь, ответил гражданин лет сорока пяти, с внушительной лысиной, проглядывающей из-под небольшой соломенной шляпы. — Вот через этот переулок выедете на улицу Роз, потом свернете на улицу Каменных Львов и, минуя площадь Согласия, прямиком попадете на баденфордский рынок.
— Хм, да, совсем рядом, — пробубнил под нос гном, — а главное — напрямик.
Людей вокруг нас прибавилось: конные и пешие, они спешили в основном в ту же сторону, что и мы. Несколько раз навстречу или обгоняя, проносились даже кареты с гербами, создававшие впечатление, будто они одни на дороге. Народ разбегался, всадники сторонились, но мы, понятное дело, держали марку, не отступая и на миллиметр. Верзилы-кучера ругались, но… Все же объезжали стороной. Ведь за версту видно было, что мы за птицы и из каких прилетели краев.
Улица Роз действительно оказалась усаженная розами, которые росли где только можно: на клумбах перед домами, в цветниках на балконах, выглядывали из распахнутых настежь окон и даже вьющейся колючей и ароматной стеной оплетали иные коттеджи едва не до самой крыши. Вот уж поистине, где прекрасная половина человечества, наверное, чувствует себя, как в раю.
Улица Каменных Львов тоже была под стать своему названию: царственные звери из мрамора, гранита и песчаника украшали парадные, оберегали подъезды, лепными барельефами выступали из зубчатых оград, окружающих богатые дома и дворы. Дверные ручки и те, все без исключения, оказались выполнены в форме львиной головы. Фин-Дари вертелся во все стороны, с любопытством разглядывая застывший в разных позах зверинец и время от времени восхищенно басил:
— Вот чудища-то! Ох, видать, серьезные! Такие хвоста себе накрутить вряд ли позволят.
— Уж будь, уверен, — улыбаясь, подтвердил Джон, попутешествовавший по тунистанским пустыням.
— Вот бы к такому в логово, — вообще размечтался гном, — кинуть скотину Ларса. Интересно, лева его сначала задавил бы, а уж потом стал есть или все-таки живьём слопал, брыкающегося?
— Нет, что ты, Рыжик, — с серьезной миной возразил я, — он бы его сперва посолил, потом слегка поджарил, а после уже задавил и, облизываясь, скушал.
— Не обламывай детские фантазии нашего коротышки, — ухмыльнулся Джон, — не то он разрюмсается, а мамкина сиська далеко.
— Знаете, кто вы? — гном смерил нас обоих не очень одобрительным взглядом. — Шутники-неудачники, к тому же мнящие себя умниками. Да — да, я на вашем месте не стал бы претендовать на наличие в башке серого вещества. То есть мозгов. Знаете, ими думают?
— Знаем-знаем, — с видом круглых идиотов закивали мы, — но не очень понимаем.
— Бэ-э-э! — даже проблеял Джон.
— Придурки, — вздохнул гном. — Вокруг такая красотища, а они, бестолочи, прицепились… Да, впрочем, что с вас взять? Хулиганье!
Площадь Согласия, на которую мы только что въехали, представляла из себя квадрат примерно пятьсот на пятьсот метров, выложенный в отличие от других, виденных уже мест города бледно-серыми плитами. Посреди нее высилась скульптурная композиция: двое дворян весьма задиристого вида, бросив под ноги шпаги, обменивались крепкими рукопожатиями.
— Халтура! — с видом крупного знатока оценил Рыжик. — В этом, с позволения сказать, «труде» не чувствуется вложенной души.
— Уж ты бы вложил, «ваятель», — не сдержавшись, хохотнул Джон. — Видел я, как ты из дерева вырезал статую Хильды, официантки из заведения старины Лиса. И ведь предупреждал дурня: оставь это дело. Нет, не послушался, завершил. И что? Привел Хильдочку полюбоваться, а она, сердечная, бац и в обморок! Очнулась, значит, И говорит: «Какой же ты, Рыжик, извращенец. Ну зачем придумал этакое чудовище с дойками до пупа, с крыльями вместо рук, да еще и с лицом, похожим на мое? А ноги? Почему одна нога толще и короче, а другая тоньше и длиннее?».
— Надо же, вспомнил злодей, — помрачнел вдруг гном. — Да, я готов признать, кое-какие недочеты там имелись. Но, в общем и целом, вещь получилась отпадная.
— Туфтовая, — передразнил его Джон.
— Отпадная, — упрямо отстаивал свое творение Фин-Дари, — в лучшем смысле этого слова. Жаль, ты, Алекс, ее не видел.
— Повезло человеку, — искренне порадовался Джон.
— Она была такая… — Фин-Дари, не обращая на великана внимания, в восторге закатил глаза. — Ну, словно материализовавшаяся мечта. Но что делать, — потом философски закончил он, — гениев не ценили и не понимали во все времена. Не я первый, не я последний… Горькая истина… Н-да!
— Утешься, о, великий, — с легкой чернотой пошутил Джонни, — после смерти тебя обязательно вспомнят. Ну непременно.
Рассеянно слушая болтовню друзей, я заметил впереди нас, но только чуть правее небольшую кучку людей, стоявших вокруг молодого светловолосого парня в скромном простом одеянии. Мы подъехали поближе и услышали:
