«Вот они», — указал джинн на внезапно возникшую на берегу целую толпу полуголых красоток.
«Так, — радостно потер руки рыбак, — хочу еще иметь и дворец».
«Полюбуйся», — джинн простер руку в сторону прежде пустого мыса, на котором теперь сияли купола и высились зубчатые башни.
Над третьим желанием рыбак действительно долго думал, наконец, он сказал: «Хочу, чтобы достоинство мое мужское доставало до дна лодки».
«Проще простого», — откликнулся джинн, щелкая пальцами.
Выскочившая из воды акула тут же откусила бедняге ноги и достоинство его в самый раз стало достигать лодочного дна.
«Всего хорошего, — пожелал напоследок улетающий джинн. — И прощай. Я дал тебе все, о чем ты просил».
— Никогда слишком долго не ломай голову, — сделал философское заключение Фин-Дари, — целее будешь. И вообще, пускай кони думают, у них головы-то побольше будут.
— Такой размышляющий конь, — усмехаясь, в тон ему ответил я, — может и не позволить на себе ездить. Всяким там ленивым гномам.
— Да пошел ты, — Фин-Дари с хрустом потянулся и предложил: — Давайте лучше спать. Не знаю, как на кого, но на меня Джоновы басни словно снотворное: послушаю-послушаю и глаза начинают слипаться. Наверное, это от того, что Джон их рассказывает таким заунывным тоном…
— Ну, наглец! — возмутился от души великан. — Сначала, значит, слушает, раскрыв рот, а потом хнычет, не нравится, мол, ему что-то. Свинтусяра!
В палатке Фин-Дари вертелся до тех пор, пока Джон всерьез не пригрозил отправить его спать на свежий воздух. А там после дождя было сыро и прохладно, гном это живо смекнул и утих. Но все одно, после он здорово отыгрался, всю ночь во сне немилосердно пиная то меня, то Джона.
«И как с тобой только спят твои девки? — не единожды чертыхаясь; удивлялся я. — Да любой бы, увидевший под утро снятую тобой «мамзель», решил бы, что ты всю ночь зверски ее насиловал». А на рассвете великан, потирая бока, посочувствовал матери Рыжика.
— Вот бедная женщина. Да ей, сердечной, за то, что выносила этакого «дятла», памятник при жизни надо поставить.
— Но, но, каланча, — погрозил литым кулаком гном, — маманю не трожь. Не советую. А то задам трепку и не посмотрю, что ты у нас такой амбалистый мужичок. Усек?
Джон щелкнул Рыжика по носу, тот в отместку мощным тычком попытался сбить его с ног. Потом, конечно же, поддавшись, Джон упал, и оба, барахтаясь, завозились у самой палатки, которую, ясное дело, вскоре и завалили. Я терпеливо ждал, прекрасно зная, что мои друзья порой превращаются в озорных, задиристых мальчишек. Но стоит им без помех дать выпустить пар — и они вновь становились взрослыми людьми.
Вскоре мы уже подъезжали к только что открывшимся городским воротам, на которых была витиеватая резная надпись: «Добро пожаловать в Баденфорд». Три заспанных стража Порядка, дежуривших на входе, хмуро оглядели нас с ног до головы, после чего главный, сержант, непреклонно возвестил:
— С вас, судари, три средних луны — пошлина за въезд в город.
— Ты че, милейший, спятил? — вытаращился на него Джон. — Да это же грабеж среди бела дня!
На сержанта грозный вид великана, однако, не подействовал.
Здесь он был в своем праве, а мы всего лишь путники, которых за день проходит несчетное количество. Равнодушным, заученным тоном он пояснил:
— Мэрия ввела пошлину полгода назад в целях пополнения городской казны. А тариф такой: крестьяне, ремесленники платят один медный шиллинг за душу, купцы — мелкую луну, господа дворяне — по средней луне. Вы ведь, как я полагаю, господа?
— Они самые, — гордо подтвердил гном, кидая сержанту три монеты. — Лови, шкуродер!
Баденфорд был старинный город: улочки, площади сплошь покрывал красновато-коричневый булыжник. Хватало здесь и красивых зданий, утопающих в зелени каштанов, берез, тополей, орехов. Даже дома простого люда и те многие имели ухоженный, привлекательный вид.
— Здесь неплохо, согласен, — оглядываясь по пути, ворчал Маленький Джон, — но все же это не музей, чтобы драть за смотрины такие деньги.
— Черт побери! — в унисон ему взметушился гном. — Нам следовало узнать, сколько эти грабители берут за выезд. Может, мы тогда объехали бы эту «деревню» стороной?
— Успокойся, Рыжик, — утешил я его. — Обычно уезжающие уже ничего не платят.
— Угу, — пробурчал гном, — так это ж обычно.
— И вообще, из-за чего сыр-бор? Многие города, особенно вольные, берут пошлины и, кстати сказать, весьма разнообразные.
— Но, согласись, умеренные! — поднял вверх указательный палец Фин-Дари. Великан с ним согласился.
— А здешние иначе, чем шкуродерскими не назовешь. Три серебряных луны! Да они так отпугнут от себя всех потенциальных покупателей.
— Ну это их проблемы, — пожал плечами я, — наше дело приобрести тут нужную амуницию, продукты, кое-что из оружия и запасных лошадей.
— Приобретешь, как же, — не успокаивался гном, — представляю, какие у них цены на базаре. Наверняка аховые.
— Не хнычь раньше времени, Рыжик, — посоветовал Джон, оглядываясь по сторонам, — вот сейчас приедем и все узнаем.
