Приключения английского языка полностью

Среди новых слов, обозначавших географические особенности, которые мало походили на ландшафт, привычный для ранних переселенцев с английских равнин, можно отметить foothill, notch, gap, bluff, divide, watershed, clearing и underbrush: предгорье, расщелину, ущелье, утес, водораздел, бассейн реки, поляну (участок земли, очищенный от деревьев и кустарника) и подлесок. Новых животных стали именовать местными словами – moose (американский лось), raccoon (енот), skunk (скунс), opossum (опоссум), terrapin (водяная черепаха); местную пищу – hominy (дробленая кукуруза и каша из нее) и squash (тыква, разнообразные сорта которой здесь произрастали). В язык вошли скво (индианка, женщина), вигвам, тотем, папус (индейский малыш), мокасины, томагавк. Уильям Пенн восхищался красотой местного языка: «Не знаю ни одного европейского языка, в котором были бы слова столь же сладостные и славные по части произношения и выразительности». Многие географические названия тоже произошли от индейских слов – реки Саскуэханна, Потомак и Мирамиши.

Языки коренных американцев отразились на карте и использовались в общении, но в английском их слов впоследствии оказалось на удивление мало, невзирая даже на то, что, по свидетельству Пенна, этих языков было много, они были красивы, да и земля, на которой обосновались пришельцы, принадлежала индейцам. Англичане и все те, кто говорил по-английски, упорно держались собственного языка.

Так, для флоры и фауны по возможности создавались новые английские слова, как видно из названий: mud hen (пастушковые), rattlesnake (гремучая змея), garter snake (полосатый уж), bull-frog (лягушка-бык), potato-bug (колорадский жук), ground-hog (сурок) и reedbird (рисовый трупиал). Даже при описании жизни индейцев предпочтение отдавалось своим словам: по-английски звучали тропа войны, бледнолицый, шаман, трубка мира, великий вождь и боевая раскраска. Так было удобнее и привычнее.

Примечательно не то, что индейские слова попали в лексикон английского языка (это было и естественно, и необходимо), а то, сколь малое их количество было принято. В IX–X веках английскую грамматику так яростно и основательно атаковал древнескандинавский, что на севере даже через 300 лет после отплытия в Америку отцов-пилигримов все еще ощущалось влияние скандинавского произношения и лексики. Латынь всегда следила за тем, чтобы ее источник не иссякал: она проникала из Церкви при Беде, через французский, итальянский, а в эпоху Возрождения – стараниями филологов-классиков; латынь дала тысячи слов. Время от времени английский язык переживал очередное нашествие французского языка. Но в Америке, лицом к лицу с сотнями других языков, английский черпал слова понемногу, малыми пригоршнями. В записях отцов-основателей едва ли наберется дюжина индейских заимствований.

Возможно, английские колонисты уже обладали таким насыщенным словарем, были так очарованы словами Библии и вошедшими в употребление словами Шекспира и его современников, что не ощущали необходимости расширять словарный запас. Чтобы освоить языковые дары Библии и Возрождения, требовалось время. Или, возможно, их избаловал Скванто: он вел за них дела с туземцами и был старательным переводчиком. Индейцам же, похоже, нравилось учить английские слова, отчасти чтобы сбивать с толку другие племена, отчасти просто ради удовольствия. Вот и еще одна причина не особенно усердствовать. Кроме того, англичанам индейские языки показались слишком сложными. Например, слово skunk (скунс) зарождалось как неудобопроизносимое segankw; squash (тыква), что еще страшнее, звучало как asquut-asquash, а raccoon и вовсе был лишь одним из целого ряда местных названий: rahaugcum, raugroughcum, arocoune, arathkone, aroughcum и rarowcun. Вероятно, попытки воспроизвести местное произношение не увенчались успехом, и поселенцы остановились на варианте raccoon.

Раз за разом колонисты отказывались использовать местные слова и предпочитали свои. Вот что говорится в труде Вуда под названием New England's Prospect («Панорама Новой Англии»):