Приключения английского языка полностью

Что ни говори, предложение весьма характерное.

Похоже, все интеллектуалы были одержимы английским языком. Бенджамин Франклин, один из отцов-основателей, ставший в 17-летнем возрасте наборщиком в типографии, много времени уделял размышлениям об американском правописании. Чтобы совершенствовать свой стиль, он читал очерки Томаса Аддисона, опубликованные в английском журнале The Spectator («Обозреватель»). Будучи ярым поборником американского английского, Франклин тем не менее отказался от использования таких слов, как colonise и unshakable, когда философ Дэвид Юм высказался критически по поводу их применения. При этом он придерживался радикальных взглядов на язык: стремился избавить его от букв, которые считал лишними (c, w, у и j), и добавить шесть других, а также отказаться от непроизносимых букв и провести фундаментальную орфографическую реформу. В письме к своей знакомой Мери Стивенсон, начинающемся со слов Diir Frind («дарагой друк»), он представил свой проект орфографической реформы, на что Мери в том же стиле ответила: «Придвижу множыства ниудопстф, а тагжы сложнастей» (Si meni inkanviiniensis az vel az difikylties). На том дело и завершилось.

К 1820-м годам у американцев сложилось убеждение, что они не только в ответе за будущее английского языка и не только облагораживают и украшают его, но и блюдут его чистоту, сохраняя слова, от которых отказались бывшие владельцы: burly, greenhorn, deft, scant, talented, likely и им подобные. Американцы и сегодня говорят sick в значении «болеть», а не только «испытывать тошноту». Для обозначения осени они используют слово fall вместо autumn, как когда-то англичане. Американцы произносят переднее [э] в словах path и fast, тогда как в Южной Англии от такого произношения отказались уже в конце XVIII века. Они хранят старую форму gotten, в английском сменившуюся на got. Они по старинке произносят either как [eether], а англичане – [eye-ther]. Подобно Чосеру, они говорят I guess (полагаю).

Однако они придерживались некоторой осмотрительности, чтобы не зайти слишком далеко. Франклин отступился от вполне нормальных и, как показала история, долговечных слов colonise и unshakable. Когда в 1828 году Уэбстер издал свой знаменитый словарь, он, несмотря на свое презрение к исконному английскому, поспешил заявить, что в словаре содержится менее 50 новых для страны слов. Восточное побережье все еще вращалось на той же орбите, что и старая Англия.

Но на Западе все обстояло по-другому. Здесь английский язык разгулялся, вырвавшись на простор.

На Западе американский английский избежал контроля отцов-пилигримов с Восточного побережья и их образованных, конкурентоспособных, доминирующих и лингвистически подкованных наследников и преемников, державших в руках бразды правления по всему Атлантическому побережью. Ему предстояло покорить континент и дать названия равнинам и горным цепям, пустыням и лесам, еще не тронутым его беспокойным авантюрным духом. Английский язык проявил свою неукротимость, даже когда его холили и лелеяли достопочтенные потомки мейфлауэрских колонистов и тех, кто приплыл вслед за ними.

Кто мог тогда подумать, что благоприятную возможность устремиться в Северную Америку английскому языку предоставят французы? А началось все с Луизианской покупки. В 1804 году президент Джефферсон от имени Соединенных Штатов приобрел у французов земли, именуемые в те дни Луизианой, по цене три цента за акр. Это обошлось стране примерно в $15 млн. Территория страны удвоилась. Это как нельзя более наглядно иллюстрировало главное различие между французами и англичанами в Северной Америке: первые прибыли сюда ради торговли, вторые – чтобы осесть навсегда.