На территории этой больницы, что располагается не более чем в двухстах метрах от нашего дома, мы с мальчишками играли в прятки и в войнушку. Вообще–то там кроме морга и бомбоубежища ничего интересного не было. Кто–то из ребят разок заглянул в окно морга и больше никого это небольшое отдельно стоящее здание не интересовало. И если бы не полузатопленное заброшенное убежище, то на территории больницы реально нечего было бы делать. Летом там постоянно по пояс или по грудь стояла вода, поэтому не нагуляешься, зато зимой мы отрывались. В подземное сооружение можно было попасть двумя путями. Но лучшим был путь через проем разрушенной вентиляционной надстройки, что имел вид большой прямоугольной дыры, перекрытой крупноячеистой арматурной решеткой. В одном месте она была разорвана, и через нее мы свободно спрыгивали на кучу песка, неизвестно для чего там насыпанного.
Убежище мы между собой называли бомбочкой. Здесь было настоящее раздолье: играй в войнуху или прятки, кричи во всю мощь своих недоразвитых легких — никто тебя не услышит. Бывало, как разгонишься по гладкому льду центрального коридора и только не зевай вовремя приседать, чтобы без проблем проскочить в дверной проем. Однажды я так разогнался, что не успел пригнуться, а дверное перекрытие оказалось на месте, и я вмазался в него лбом так, что отлетел назад, как горох от стенки. Аж самому смешно стало. Благо, что лоб был прикрыт отворотом зимней шапки, он–то и смягчил удар о бетон.
В бомбочке мы исследовали все помещения, за исключением вентиляционной секции, которую кроме меня никто не смог найти. Выгородка состояла из пары небольших помещений, куда можно было проникнуть через два лаза. Один представлял собой низкосводчатую дверь, поэтому из–за льда туда можно было попасть только ползком на брюхе. Именно так я и оказался там впервые. Потом уровень воды в бомбоубежище поднялся, и лаз стал непроходимым даже для моего щуплого тела. Другой лаз был круглого сечения, через который можно было пробраться без посторонней помощи, используя своеобразную сноровку. Я просовывал голову вместе с руками и отталкивался вперед. Даже в зимней одежде, я свободно входил в проем, проталкивал себя вперед, руками упираясь в стену, а ногами отталкиваясь от воздуха. Во время игры в прятки, я сразу же использовал только что обнаруженное потаенное место. Меня долго искали ребята, замучились бедные, но заглянуть в мою нору почему–то так никто и не догадался. Зато я издевался над ними как хотел. Если я слышал кого–нибудь, пробегающего мимо, плюющегося и чертыхающегося, я затаивался. Когда же мои товарищи уходили в другой конец бомбочки, я криком привлекал их внимание. Однако мои поддавки были тщетными. Своей тайной я решил поделиться лишь с Юриком Пентюховым. Однажды он залез в выгородку и от моей укромной находки пришел в неописуемый восторг.
Учеба ни радости, ни удовлетворения мне не доставляла. В школе я просто отбывал учебную повинность, высиживая на уроках положенное время. Самым удивительным было то, что без уважительной причины я не прогулял ни одного урока, не считая черчения. Но на то была уважительная причина, так как это был коллективный прогул всего класса.
Сначала я сидел за одной партой с хорошисткой Олей Пашевич — прямо перед учительским столом, а потом пересел к Саше Захарову, с которым мы дружили до самого окончания школы. По сравнению со мной Саша считался сильным троечником, так как он гораздо чаще меня получал четверки. За нами сидели девчонки Лена Корзун и Таня Дрозд. Когда мы начали взрослеть, то обратили внимание на классную фигуру Тани. Не зря даже физрук школы клал на нее свой глаз, а иногда и руку для поддержки, когда она выполняла сложные упражнения на брусьях. С Леной мы однажды повздорили, и она от души треснула меня по голове учебником. Чтобы помешать ей избивать меня, я попытался отнять книжку, но промахнулся и нечаянно ухватил ее за грудь. К своей нежданной радости я ощутил выпуклость заметной величины. В размерах груди я не разбирался, но мальчишеское воображение тогда поразило другое — ее приятная и невероятная упругость. Мы на мгновение замерли. Больше оторопел, конечно, я, а Лена посмотрела на меня с удивлением и укоризной. Чтобы выучить, допустим, закон Бойля — Мариотта, мне не хватило всей школьной поры. Зато мой мозг с огромным наслаждением и удивительной быстротой усвоил первый нечаянный опыт по части женской анатомии.
Из скучного и неинтересного перечня школьных предметов мне действительно нравились астрономия, география, история. Я с неподдельным любопытством слушал про таинственные звезды, планеты, созвездия, галактики, туманности.
