К характеристике Нины Ивановны добавлялись данные новых наблюдений: к названному выше прибавилась беспардонность — чтобы завладеть моим вниманием, она россказнями о себе забивала наш с тетей Клавой семейный разговор. Повествованиям о ее непростой женской доле, казалось, не было конца. К незнакомым людям я присматриваюсь, поэтому Нину Ивановну не перебивал и замечаний не делал.
Обо мне она многое уже знала, понятное дело, со слов крестной. И хотела знать еще больше. Только я не старался сотрясать воздух словесами и посвящать Нину Ивановну в подробности своей жизни. Поэтому оставался ее благодарным слушателем, что явилось основанием ей сказать в мой адрес:
— У меня такое впечатление, будто я тебя давно и хорошо знаю.
— Это потому, что я вас внимательно слушаю, — сказал я.
— Да, наверное, — согласилась Нина Ивановна.
Пришла пора укладываться спать. Тетя Клава со свойственной ей добротой и гостеприимством настаивала на том, чтобы я занял ее место хозяйки — за шкафом, отделенное занавеской. Однако активная квартирантка и здесь проявила волю и распорядительность — в категорической форме возразила и приказным тоном сказала, чтобы я ложился спать на полу, у ее ног — рядом с диваном, который ей принадлежал на правах квартирного поднайма. Так как мне было все равно, где и на чем спать, а тем более я не собирался стеснять тетю Клаву, то инициативу Нины Ивановны поддержал, не подозревая, что она имела свою подоплеку.
Наконец, улеглись. Крестная, едва коснувшись головой подушки, тут же захрапела. А я удобно улегся у ног Нины Ивановны, чем наверняка потрафил ее не очень взыскательному вкусу, а заодно и чувству превосходства над отдельно взятым мужчинкой, ну и прочим другим надеждам и фантазиям, и сладостно прикрыл веки. После поездки и суматохи на новом месте мне хотелось поспать. Но нет, это шло в разрез с настроениями Нины Ивановны.
Лежа в темноте, мы продолжили беседу. Вернее, она продолжила монолог о своей жизни с мужьями, дополнив его рассказом о маме, не избавив меня от таких подробностей, как поимка ее отца на любовных утехах. Тетя Клава монотонно храпела, красноречиво выдавая свое отношение к нашей с Ниной Ивановной беседе. А наш разговор продолжался примерно до трех часов ночи — или утра. Словоохотливая собеседница болтала без умолку, не заботясь тем, что в половине пятого ей нужно было вставать на работу. Полагаю, наше развлечение могло перейти в несколько иное русло, если бы я захотел. Венцом ее простецкой экстраординарности явилось предложение, наглядно продемонстрировавшее сокровенные устремления:
— Леша, сделай мне массаж.
Выпад был неожиданным. Но моя реакция оказалась отменной, так как я мгновенно, и даже не солгав, ответил:
— Я не умею!
Однако она не сдавалась. В продолжение темы тут же сделала контрпредложение:
— Тогда давай я тебя помассирую.
Видимо, не от той особы поступило предложение, поэтому я был дважды не приветлив, и даже зол на нее за неуместную настойчивость:
— Спасибо, не хочу.
Для меня осталось загадкой — Нина Ивановна или не заметила злости в моем голосе, или ее природная нахрапистость позволяла ей многое. Что? Об этом дальше.
Во всяком случае, после столь двусмысленных предложений мы пожелали друг другу спокойной ночи и уснули на разноуровневых плацкартах и на разнопостельных местах.
Утром, после бессонной ночи, Нина Ивановна принялась собираться на работу. Делать учет на то, что в доме находится приезжий, она не собиралась, поэтому привычно включила телевизор, чтобы слышать новости — очень тихо, как она полагала. При той тесноте телевизор, хоть и стоял на кухне, практически находился над моим ухом. Душевную квартирантку нисколько не смущало, что я от его звука нечаянно проснулся, правда, по–культурному постарался это не демонстрировать. А вообще–то, наверное, винить надо самого себя — нельзя было отказывать девушке в таком пустяшном одолжении, как погладить спинку. Хотя меня это особо не расстроило и даже не смутило. Тем более на следующий день она за все извинилась: за включенный телевизор, объяснив, что утром всегда смотрит новости, хотя ее политический кругозор этой интеллектуальной привычки не подтверждал, и за свое невинное предложение о массаже. При этом передала мне якобы состоявшийся разговор с тетей Клавой.
— К тебе Алексей ночью не приставал? — якобы спросила моя крестная.
На что Нина Ивановна, как она подчеркнула, с воодушевлением ответила:
— Нет! Что вы!
После этого любительница ночного массажа попросила меня не рассказывать тете Клаве о ее почти пристойном предложении. Ведь речь шла не о пресловутом эротическом массаже, а просто так… Так бы оно, наверное, и произошло, если бы Нина Ивановна не принялась форсировать события и наращивать дальше эскалацию своих вожделений. Она посчитала себя обязанной продолжать надо мной шефство, ей оно очень понравилось с момента встречи на железнодорожном вокзале, покупки букета цветов и препровождении меня к тете Клаве, против чего я тогда не возражал.
