В голове стоял неумолкаемый гул последствия лёгкой контузии от близко разорвавшегося снаряда и своего ещё более близкого знакомства с железной станиной, и с чем к нему обращаются, он больше чувствовал или читал по губам, чем понимал что говорят.
— И хорошо бы узнать чего это они к нам прицепились? Вроде бы как, мы им ничем не должны. Давай Юрка живо ко мне, если живой ещё. Задачу поставлю, пусть его парни потренируются дополнительно и в методах допроса. Кажется у них там было что-то такое в плане обучения. Вот я и посмотрю, как успехи, — закашлявшись, Димон устало попытался сплюнуть набившийся в рот песок. — Приму, так сказать, выпускные экзамены у тех кто выжил.
Участвовать ещё и в пытках выживших пиратов он сам не желал категорически, но деваться было некуда. Следовало разобраться, с чего бы это совсем вроде обычная с виду речная лодья вдруг так резко преобразилась. Была торговая, стала боевая. И почему это они все трое, вдруг разом ни с того ни с сего бросились к берегу и без предупреждения обстреляли готовящийся к переправе на другой берег караван. Их караван. Который, к слову сказать, персонально их ни коим образом не трогал и внешне ничем не выделялся из десятков точно таких же караванов добытчиков с Правого берега.
Просто стоял себе мирно на берегу, занимался своим делам, никого не провоцировал, никого не трогал, да и внешне был совершенно ничем не примечателен. Ведь не считать же за примету глухо закрытые деревянные фургоны, в которых неизвестно ещё что везут. И везут ли вообще что-либо.
— "Однако, заметить с реки наблюдательному человеку, что стоящие по берегу фургоны тяжело нагружены, можно было. Хотя бы по количеству впряженных в фургоны лонгарских тяжеловозов. И по тому в каком они были состоянии, — с горечью признался сам себе Димон.
Горько было в том признаваться, но выйдя раньше времени так близко к берегу он фактически сам спровоцировал нападение на обоз. Ведь, не хотел же он этого делать до темна или хотя бы до того как будут готовы камышовые плоты для переправы. Старательно всё время подготовки держался от берега подальше, да вот, показалось что время пришло и не выдержал искушения — раньше времени приказал выдвигаться к берегу.
— "Ещё бы не торопиться, — безуспешно пытался он оправдаться перед самим собой. — Лошади устали, люди устали. Две недели гнал как проклятый, выжимая и из людей, и из лошадей все силы, спеша побыстрей убраться с Правобережья. И чтоб никто не успел перехватить по дороге. Понадеялся на новую батарею 76-мм орудий.
— Так даже развернуть их не успели, как с лодьи накрыло.
— Нате вам, как говорится. Оказывается их давно уже ждали в этом самом удобном для переправы месте. И дождались.
— Прав он был с самого начала, — мрачно признавался сам себе Димон. — Прав, когда так настороженно воспринял место их первоначальной переправы через Лонгары.
— Только вот, как иначе то? Чтобы заранее согласовать какое-либо новое место переправы, ни времени, ни известных всем условленных ориентиров на реке у них не было. Пришлось возвращаться на старое, где их уже ждала заранее спрятанная в кустах четырёх орудийная батарея старых орудий. Страховка, на всякий случай. Каковой и не замедлил явиться. С заранее известным результатом, — мрачно констатировал Димон. — Умылись кровавой юшкой, надолго хватит".
Мыслей было много, и все как одна мрачные. Настроение — всепаршивейшим из всех возможных. Одно утешало, но слабо. Он точно просчитал место засады и сумел заранее подготовиться. Ошибка была лишь в одном. Никак он не ожидал столкнуться с настоящим огнестрельным орудием. Да не с простым, а со ста миллиметровой гаубицей.
— "Хотя, принимая во внимание характер находок на Правом берегу, догадаться о чём-то подобном мог бы и дурак", — не отказал он себе в садисткой возможности мысленно самого себя пнуть.
И если бы парни из первого обоза заранее не организовали здесь место артиллерийской засады, именно здесь, рядом со старым местом переправы, от всего их каравана вряд ли бы что осталось.
Сто миллиметровое орудие на лодье против их батареи четырёх семидесяти шести миллиметровок с неопытным, плохо обученным расчётом — очень неравный расклад.
Да ещё учитывая полную их неготовность к стычке, когда все их орудия оказалась прицепленными к задкам фургонов.
За то засада отыграла на все сто. Что ни говори, а стрельба в упор даже из четырёх тридцати семи миллиметровых орудий, но по деревянной лодье — это вам ни хухры мухры. Мелкую пару пиратов буквально метлой вымело с поверхности реки.
А вот с большой лодьёй пришлось серьёзно повозиться.
Не было больше эффекта внезапности. Да и кто ж знал то, что такое большое судно, к тому же внешне совсем не вооружённое, напоминающее скорее обычную транспортную лодью, которых тысячи и тысячи здесь на реке, и совершенно не похожее на боевой ушкуй, окажется столь прекрасно вооружено. К тому ж не какой-то тридцати семи или сорока пяти миллиметровой мелочёвкой, а ста миллиметровой гаубицей. Которое к тому ж оказалось весьма умело скрыто под ничем внешне не примечательными щитами носовой надстройки.
