Пьянство на корабле достигло критической точки. Люди потеряли представление о времени, алкоголь исказил реалии и закрутил все дни, страны, города в одну пеструю карусель. В этом есть какой-то гибельный шарм, полный упадок сил и Духа имеет свое обаяние. Я сама поддалась общему стремлению к падению в пропасть. Мои собутыльники – развеселая компания телевизионных операторов, здоровых, привлекательных, легкомысленных мужчин. Они меня дивно забавляют. Оператор телевидения – это не профессия, это особый склад характера, особая порода. Эти люди столько видели в жизни трагических и смешных ситуаций (причем наблюдали Их через призму камеры), что их трудно чем-либо удивить, и это придает их суждениям здоровый цинизм, шокирующий людей, далеких от мира экрана. Вместе с тем они хорошие товарищи и тайные романтики, ибо нельзя воспринимать этот мир как красочный спектакль, разыгрываемый перед камерой, без внутренней жажды красивого.
Наша компания благодушно спивается. Вечером я целуюсь с кем-нибудь из своих новых приятелей, а утром уже не могу вспомнить с кем.
Эта вакхическая путаница имен, поцелуев, взглядов чарует меня своей невинностью. Иногда кто-нибудь провожает меня в два часа ночи до двери каюты и с силой сжимает мои хрупкие плечи, я барахтаюсь в чужих руках, безупречно исполняю сцену наигранной ярости и захлопываю дверь перед носом провожатого. Посреди этого веселья меня холодит ревнивый, мрачный взгляд Олега, который не осмеливается подойти ко мне, но следит за мной издалека.
Сегодня Олег выгуливал меня на Родосе. Мы шатались по старому городу, пили коктейль "Том Коллинз", толкались в маленьких лавчонках, глазели на витрины ювелирных магазинов, где на черном бархате блистали ожерелья, достойные пещеры Аладдина, и переливались холодными лучами камни, вправленные в браслеты и кольца. Недоступная мне роскошь. На узкой улочке, где могут разойтись только два человека, мы нашли маленький ресторан с мраморными статуями греческих богов.
Потолком ему служило сумеречное небо с ранними звездами. Мы ели огромного лобстера, наслаждаясь его солоноватой морской сладостью и запивая этот вкус легким белым вином. Размягченная теплыми сумерками, пахнущими морем, я вдруг сказала:
– А знаешь, ведь все это можно описать.
– Что именно? – недоуменно спросил Олег.
– Море, плывущий корабль, женщины с золотой от солнца кожей, коктейли в неурочный час, ссоры, ревность, лобстеры и улитки в соусе, странные разговоры, праздность. Все происходящее выглядит как череда сцен из романа, последняя страница будет прочитана в Стамбуле.
– И наши отношения ты бы использовала в качестве основной интриги?
– Конечно, – сказала я убежденно. – Ведь все на свете – только подручный материал для писателя, глина, из которой он лепит свои творения.
Мы вымыли руки в большой чаше с плавающими лимонами, разрезанными пополам. Нас ожидала только что спустившаяся ночь, и мы пошли ей навстречу. Улицы обезлюдели, на небе высыпали тысячи звезд. Мы бродили по пустынным улицам до полуночи и отыскали православную церковь, находящуюся на реставрации. На ней лежала печать поэзии и мощи. Меня не остановила табличка "Стоп", и я потащила покорного Олега в церковь. Мы поднимались вверх по лесам, каким-то чудом находя дорогу в полной темноте, инстинктом угадывая опасные провалы. Я добралась до самого верха, до полуразрушенного купола. Небо было совсем близко.
Я стояла, задыхаясь от счастья, глядя на золотые слезы звезд. Стояла глубокая тишина, лишь ветер тихонько нашептывал старые песни. Отсюда были видны крыши домов, блестящие в серебряном свете луны.
– Как же мы будем спускаться? – вдруг спросил Олег. Этот вопрос отрезвил меня, и я почувствовала острый страх. Под нами была черная пустота, деревянный пол поскрипывал при каждом движении. Алкоголь, придававший мне храбрости и капельку сумасшествия, утратил свое влияние.
– Я никуда не пойду, – захныкала я. – Давай останемся здесь и подождем рассвета. Мне страшно.
– Глупости, – отрезал Олег. – Смогли подняться, сможем и спуститься.
