Он взял меня за руку и потащил к шаткой лестнице. Я спускалась, чувствуя пропасть под ногами и скуля от страха. Между пролетами не было соединений, лестница крепилась кусками кое-как. По-видимому, восстановительные работы только начались. Когда нам приходилось прыгать с одной опоры на другую, я удивлялась, как это мы не свернули себе шеи при подъеме наверх, и шептала импровизированные молитвы. У меня дрожали ноги и руки и заплетался язык, когда мы наконец очутились на твердой земле. Мы сели отдыхать на камни паперти и закурили, созерцая уснувший город. Через несколько минут ситуация Уже показалась нам смешной, и мы расхохотались, как Двое сорванцов, совершивших удачную вылазку за яблоками в соседский сад. Олег показался мне ужасно милым, и я послала ему самую теплую улыбку. Ведь скоро, очень скоро мы расстанемся. 17 октября. Стамбул остался в моей памяти дурным сном. Толкотня восточных улиц, скопление человеческих ульев, декоративная торжественность мечетей, запахи гниющей рыбы в порту, пестрота типов и костюмов – все это приобрело мрачный колорит из-за страданий Олега. Слишком много в Нем накопилось горечи, его большая мечта рухнула. Страсть смяла его, исковеркала и выпотрошила, оставив одну оболочку. Он несчастен по моей вине, и я не могу это не осознавать. Его печаль – прилипчивый недуг, и я заражена этой постылой тоской. Я волоку за собой гремящие оковы совести, и так уж устроен человек, что тот, кому он причиняет зло, вызывает у него двойную неприязнь.
Вчера, когда я выходила из туристического автобуса, Олег помог мне и коснулся моих пальцев. Я резко отдернула руку, как от ожога, он заметил мою реакцию, и черты его лица исказились. Я попыталась улыбкой исправить положение, но было уже поздно. Еще одна царапина на его сердце, которую залечит только время. 19 октября. По приезде в Одессу я остервенела. Какой-то демон гнал меня вперед.
"В Москву! В Москву! В Москву!" – твердила я. Мы примчались в аэропорт как сумасшедшие и выяснили, что билетов в Москву нет на неделю вперед. Можно было ехать поездом, но одна мысль, что придется тащиться до столицы два дня, когда до встречи с Андреем всего два часа лету, доводила меня до безумия. Я потеряла всякий контроль над собой и заявила Олегу: "Делай что хочешь, но сегодня я должна быть в Москве. Я хочу заснуть этой ночью в объятиях любимого человека".
Не знаю, что толкало меня на такую жестокость, так дети добивают птицу камнем, не сознавая, что делают. Олег пошел к начальнику аэропорта и, тыча ему в нос своим редакционным удостоверением, стал рассказывать сказки про то, что мы выполняли журналистское задание и сегодня должны срочно вернуться в Москву.
После долгих переговоров нам нашли два билета на четыре часа дня.
В Одессе были ранние заморозки, и я в своем легком плаще дрожала, как суслик. Мы грелись коньяком в местном буфете, закусывая его бутербродами. Тоска стояла такая, какая бывает только на вокзалах. Хоть волком вой. Я вся дрожала от нетерпения в предчувствии долгожданной встречи.
Когда мы в шесть часов вечера прилетели в Москву, я старательно избегала встречаться с Олегом взглядом. Я опускала глаза, чтобы не выдать эгоистическую радость молодой влюбленной женщины, спешащей на свидание. Он посадил меня в такси, бросил короткое "пока" и помахал вслед рукой. И когда я уже доехала до города, меня обожгло стыдливой мыслью: "Я забыла сказать ему "прости". 2 ноября. Что творится с Андреем! Мне страшно. Он начал пить. Раньше я не замечала за ним этой пагубной страсти. Я видела его слегка подвыпившим, навеселе, болтливым и нежным. Мне казалось, что алкоголь для него – то же, что и для меня, хорошее средство поднять настроение, когда на душе тягостно, способ сплотить людей в одну дружную компанию, помощник в задушевной беседе, и не более того. Всегда важно остановиться и взять себя в руки. Но то, что происходит сейчас, не имеет ничего общего с приятной выпивкой. Андрей напивается мгновенно, после нескольких стаканов водки глаза его наливаются кровью и пугают своим блеском, нежная кожа со всеми оттенками розового становится багровой, язык заплетается, походка теряет устойчивость. Здравомыслящий дельный молодой человек превращается в пьяного скота. Прежде я лишь мягко журила его за излишества, когда по утрам он мучился безумной-головной болью, но то, что случилось вчера, переходит все границы.
