Через полтора часа мы с Ленкой, раскрашенные в свой самый выгодный боевой раскрас и одетые согласно случаю, важно вплывали на выставку. Очередь там оказалась непролазная. Но нам повезло, Ленка встретила знакомого художника, а он имел самое непосредственное отношение к организации этой выставки — он был личным другом авангардиста, чьи картины сегодня выставлялись. Художник поволок нас знакомиться с автором, и мы попали в самую гущу артистической тусовки.
Кого здесь только не было! А я думала, что арт-бомонд в это время еще дрыхнет. Видимо, не весь. Самые интеллектуально продвинутые ходили от одной картины к другой, со знанием дела прищуривали глаз, обсуждали форму и колористику, и вообще делали вид, что они в этом отлично разбираются.
Но мне, как в свое время Станиславскому, хотелось воскликнуть на всю галерею — не верю! Вместо этого я скромно отирала стенку в обществе автора, который уже полчаса пытался объяснить мне, что все искусство, которое было до авангарда — это глубокое ретро, почитаемое, но устаревшее. Я так не думала, но чтобы не расстроить юбиляра, скромно помалкивала.
Ленка слушала художника, раскрыв глаза и рот одновременно. Я выяснила, что она была на таком вернисаже второй раз в жизни. Первый раз ее мама водила на выставку детского рисунка, когда Ленка училась в третьем классе, и она мало что запомнила. Но здесь ей явно нравилось. Особенно художник-авангардист. Да, его речь действительно была пылкой и убедительной. Но вскоре он мне окончательно наскучил, и я решила прогуляться по выставке самостоятельно. Извинившись, и объяснив, что я люблю сосредотачиваться на искусстве в одиночестве и получив вдогонку благодарный Ленкин взгляд — похоже, она положила глаз на этого авангардиста, — я стала медленно перемещаться по выставке, рассматривая работы.
Некоторые были действительно потрясающе хороши. Такое яркое и тонкое смешение красок, такие грациозные линии, переплетающиеся в абстрактные узоры. Они могли означать все, что угодно, и, если никто не зудел тебе в ухо про авторский замысел, то было намного интереснее самостоятельно разгадывать, что означают эти линии и цветовые решения на полотнах.
В целом, выставка производила впечатление весеннего сада, перемешанного с мартовским небом и апрельскими прозрачными ручьями в альпийских горах. Это было действительно очень красиво. И я даже простила авангардисту его гипертрофированное самомнение, что, впрочем, совсем не редкость у гениальных безумцев. На то они и гении, чтобы отличаться от нас, простых смертных, и им многое позволено.
Так я переходила из зала в зал, наслаждаясь и впитывая в себя радость и многоцветье мира.
— Правда, красиво? — голос рядом с моим ухом отрезвил меня и вернул из радужных грез в действительность. Я посмотрела на источник голоса — ничего особенного, мужик как мужик, в клетчатой рубашке и джинсах.
— Да, красиво, — согласилась я.
— Вы извините, я просто наблюдал за вами, вы так увлеклись картинами, что ничего вокруг не замечаете.
— А что я должна замечать на выставке кроме картин? — холодно парировала я.
— Действительно. Вы правы.
Я смягчилась. Мужик был явно не грубиян.
— Меня зовут Антон. Я художник.
О господи, опять художник! Ну, а чего же я ожидала на выставке картин? Не слесаря же сантехника.
— Очень приятно, Татьяна, — мой голос был похож на дуновение арктического ветра, который только что достиг юга. Но, рассудив, что быть очень строгой с художниками нельзя в силу их профессии — это же не работа, а диагноз — я смягчилась еще больше. Просто я терпеть не могу, когда ко мне пристают с целью познакомиться.
— А вы какой художник, тоже авангардист?
— О, нет, — Антон улыбнулся, — я обыкновенный, реалистичный.
— А-а-а. — Мое «а» получилось какое-то слегка разочарованное, и чтобы исправить неловкость я сказала. — Я люблю реалистов.
Антон оживился.
— Правда, а что же вы делаете на этой выставке?
— Так получилось. Для общего развития.
— Бывает.
Снова повисла неловкая пауза.
Очень вовремя пискнул мой мобильник. Это пришла «смска» от Марго: «Все в порядке. Мой курьер отчитался о доставке». Ух ты! Это означало, что Достоевский благополучно вернулся в родные пенаты. Вернее, его не совсем точная копия. Я посмотрела на часы. Была половина третьего. Бедные библиотекари!
— А хотите, я покажу вам свои картины? — Антон с надеждой смотрел мне в глаза. Мне стало его жалко.
— Вообще-то у меня не очень много времени. Но, так и быть, показывайте. Если это не далеко.
— Нет, что вы, это рядом. Здесь же много разных залов, и, если знать дорогу, можно быстро пройти куда угодно, и все получается легко и просто. Видите эту дверь? Если пройти через подсобные помещения, то окажешься в мастерских. Пойдем? — Он почему-то перешел на «ты».
Если честно, мне не очень хотелось сейчас смотреть новые картины — во-первых, еще не улеглись впечатления от авангарда, а во-вторых, я почувствовала, что страшно устала и проголодалась. Но Антон так преданно и как-то по-детски смотрел мне в глаза, что я снова согласилась.
