Но парень еще раз покачал головой и отошел к Мишке. Вместе они пошли было прочь, но остановились, увидев, что к шатру идет толпа народа. Быстро вспомнив о своих обязанностях, рынды встали у входа, положа руки на эфесы сабель и внимательно приглядываясь к происходящему.
Царский постельничий вышел к подошедшим людям и громко осведомился, чего им нужно.
– А ты погляди, кто среди пленных оказался, Матвей, – вышел вперед Вельяминов.
Толпа расступилась, и два дюжих стрельца выволокли связанного шляхтича с заткнутым ртом, бешено вращавшего глазами. На лице его выделялся порядочных размеров кровоподтек, свидетельствующий о явном нежелании владельца куда-нибудь идти.
– Лях, да и лях, – пожал плечами Шемякин.
– Этот лях посланником был к государю от короля Жигимонта, и когда в кремле послов принимали, лаялся и бесчестил всяко государя нашего, пользуясь неприкосновенностью своей.
– Эва как… – задумчиво протянул постельничий, – да, помню. Только государь у него грамоты не принял да велел гнать его в шею, да колпак шутовской пожаловал.
– Послов обижать – грех, – продолжал Аникита, – только теперь-то он не посол, и за слова свои поносные ответить должен!
– Пся крев! Быдло! Холопы взбунтовавшиеся! Варвары бессмысленные! – разразился ругательствами шляхтич, ухитрившийся вытолкнуть кляп языком. – Вы только обманом воевать горазды, да предательством! А случись в поле сойтись, так все ваше войско поганое одна гусарская хоругвь в грязь втопчет…
Стоящий рядом Анисим Пушкарев покачал головой и незаметно ткнул шляхтича в бок, оборвав того на полуслове.
– Аникита Иванович, сделай милость – подойди, пожалуйста, – заговорил невесть откуда взявшийся Михальский.
– Корнилий, – удивился, подходя к нему царский кравчий, – а ты как здесь оказался? Государь с кем?
– Государь с фон Гершовым, будут скоро, – почтительно отвечал ему Михальский и тут же перешел на яростный шепот: – Аникита, ты за каким нечистым этого дурака сюда притащил?..
– Да как же, – удивился тот, – он государя всяко бесчестил…
– Вот и удавил бы его по-тихому! Ты посмотри, что он кричит, думаешь, он постесняется государю еще раз неподобное наговорить?
– Вот сразу за все и повесим.
– Ну а сюда его зачем тащить? Ты что, Иоганна нашего не знаешь – велит еще, чего доброго, дать ему саблю, да рубиться с ним вздумает, а оно нам надо?
– Государи с холопами не бьются… – неуверенно протянул Вельяминов.
– Это у вас не бьются, а в Европе и не такое бывало! К тому же теперь его хоть в поединке убей, хоть на плаху положи, а все одно скажут, что варвары-московиты пленного убили. Так что тащили бы вы его куда подалее отсюда, пока государя нет!
– Уже есть!.. – скрипнул зубами Федька, заметивший царя, подъезжающего со свитой.
– Что случилось? – полюбопытствовал государь, глядя на бородатые физиономии собравшихся.
– Челом бьем, великий государь, – прогудел Шемякин вместе с остальными собравшимися, – суда просим!
– Час от часу не легче – какого еще суда?
– Да вот, государь, – выступил вперед Пушкарев, – попался нам в руки вор Чаплинский, который на тебя поносные слова говорил в кремле. Но тогда он послом был, и на голову его укоротить не мочно было, а сейчас – в самый раз.
Едва полуголова договорил это, как стрельцы выволокли шляхтича и поставили его перед царем на колени.
– Да и сейчас вроде нельзя, я всем пленным жизнь обещал, – отвечал царь скучным голосом.
– Прости, государь, – внушительно проговорил постельничий, – на все твоя воля! Велишь казнить вора – казним! Помилуешь – отпустим. Вот только негоже таковое спускать.
Собравшиеся вокруг тут же подтвердили его слова одобрительными выкриками. Тем временем шляхтичу удалось отдышаться.
– Проклятые схизматики, дайте мне саблю, и я научу вас разговаривать с благородным шляхтичем!.. – хрипя, выдохнул он.
– Что же ты так убиваешься, болезный? – участливо спросил государь тяжело дышащего Чаплинского. – Ты же так никогда не убьешься!
– О, ваше королевское высочество, – сплюнул тот кровь, – вы одержали победу с помощью предательства, но, клянусь честью, она будет для вас последней, со времен Грюнвальда мы не раз били немцев, побьем и на этот раз.
– Ну-ну, – хмыкнул в ответ царь.
– Казнить бы его надо, государь, за такие поносные речи, – прогудел Шемякин.
– Шутов не казнят.
– Шутов?
– Ну да, я же ему шапку шутовскую пожаловал, – пояснил царь и обратился к шляхтичу: – Чего ж не носишь?
– Легко оскорблять безоружного…
– У тебя было оружие, и гарнизон был. Вот только ты, вместо того чтобы воевать – пьянствовал. Хочешь благородной смерти? Не выйдет!
Сказав, словно пригвоздив поляка к столбу, царь отвернулся и пошел было к своему шатру, но от гнева покрасневший, как рак, Чаплинский крикнул ему что-то в спину на непонятном языке.
– Что ты сказал, тварь? – немного удивленно переспросил государь.
– Ты слышал!
– Развяжите его, – тоном, не предвещающим ничего доброго, велел стрельцам Иван Федорович, – затем дайте саблю и расступитесь.
Те, помявшись, исполнили и теперь вопросительно смотрели то на царя, то на Вельяминова с Михальским.
