Вечерами всем хотелось что-то почитать, ребёнка занимали игрушками и среди них – кубики с буквами. Глядя на всеобщую приверженность к чтению, Володя научился складывать слова в четыре года. А там и читать. Когда пришло время, выбрали школу с углублённым изучением английского, предварительно посещая уроки для дошкольников. Учился хорошо, почти на «отлично». Английским занимался с репетиторами и проблем с языком не возникало. Но поведением классная руководительница была недовольна. Все ранения своего чувства достоинства Володя тщательно скрывал от всех, в том числе и от близких, поэтому не жаловался. Ошибки учителей сильно сказываются на детях, это ни для кого не секрет. Секретом остаётся момент, когда эти ошибки совершаются. Об ошибке педагога узнаю позже, на одном из длительных свиданий в тюрьме. А на то время знала только, что учительница английского Валентина Валентиновна обожала Володю и ласково называла его «хани-бани». Именно об этой учительнице Володя только и говорил, когда спрашивали о его школьных делах. Возможно, именно её любовь привила тягу к английскому, и, может быть, жажду к знаниям вообще. Жаль, что её любовь не могла противостоять бессердечию классной руководительницы, которой в голову не приходило, что, ставя в угол при всём классе мальчика, она унижает его. А может, и приходило, и именно так находило выход её самодурство, выращиваемое в семье. Классная ставила в угол детей, и чаще всех моего мальчика, можно сказать, систематически регулярно. Володя тайно складывал горечь этих «углов» в чашу терпения, никому не доверял её содержимое, стараясь как можно скорее забыть об унижении, как делают все дети. Учительница тоже не говорила о методах наказания, просто сетовала на поведение мальчика на родительских собраниях, при этом нахваливая его за учёбу. Её чаша нетерпения, видимо, выливалась через край и понемногу разливалась в учительской, как делают все учителя. Когда же классная увидела, как со школы Володю пришёл встречать его пьяный, соскучившийся по сыну отец, то попросту началась незаметная глазу травля. Для начала классная руководительница посоветовала мне с ребёнком обратиться к школьному психологу. Психологом оказалась молодая женщина, якобы обладающая знаниями иридодиагностики. Это диагностика по радужке глаза. Она внимательно просмотрела через прибор Володины глаза, сказала, что есть психические отклонения. Я поинтересовалась, каким образом это она увидела, и с наигранным любопытством к ноу-хау предложила рассмотреть и мою радужку глаза. Психолог разговорилась, стала рассказывать расплывчато о признаках отклонений, проявленных в радужке. Рассмотрев так же внимательно под прибором и мои очи, пришла к заключению полнейшего здоровья. На тот момент я недавно вышла из психушки, куда поступила в состоянии тяжёлого психического расстройства. Стал очевидным и уровень её познаний в иридодиагностике и откуда «дует ветер» в отношении её выводов относительно психического здоровья моего сына. Местом общения психолога с коллективом педагогов была всё та же учительская, где рождались диагнозы учеников. Уродливое сплетничанье, вредящее духу учителей, учеников и самой школе, сложилось и укоренилось не известно с каких времён, или раньше, в любом случае, было втянуто в систему образования, укоренилось и стало нормой женского коллектива. Мало школьных учителей мужчин. А женщины-учителя живут своей жизнью обывателя со всеми проблемами и в этих житейских проблемах уже некогда задуматься о миссии учителя, о чём думалось в момент выбора профессии. Учителя не любят проблемных детей и стараются избавиться от них по возможности, забывая о своём предназначении, охваченные желанием «быть лучшими», выполняют требования министерства общего образования. Любовь свою дарят способным и хорошим, так уж повелось, а нужны на самом деле учителя, со всей своей любовью, именно трудным детям. Так как именно трудным особо не достаёт любви, почему они и трудные, и, к сожалению, учителя об этом не осведомлены. Можно только представить атмосферу вокруг Володи, создаваемую авторитетной классной руководительницей со званием заслуженного учителя.