Теперь мы лежали на одной кроватке в палате, где ещё находились мамы с детьми примерно такого же возраста, как и Володя. Утром пришёл наш доктор с интернами для проведения ежедневного осмотра, все столпились возле нашей кровати, так как она стояла первой у двери. Доктор взял бланк, прикреплённый к нашей кровати, прочёл интернам диагноз, с каким поступил больной, и, продолжая рассказывать, какая была проделана операция, нагнулся над моим сыночком, пытаясь открепить повязку и показать интернам результат. Володя сопротивлялся неприятному вторжению. Доктор не обращал внимания на приносимые неудобства, отклеил повязку. За что Володя наградил доктора званиями – «сволочь» и «гадюка». Воспитанные интерны замерли, доктор будто бы не услышал, не обращать же внимание на лепет ребёнка, но в последующие ежедневные обходы с публикой сторонился нас и осмотр начинал со второй койки. Володя быстро поправлялся, в палате находились малыши его возраста, и он почти не скучал. Только во время общего дневного сна, без которого уже обходился, искал себе личное занятие в закрытом пространстве комнаты. Периметр палаты был очерчен по стенам китайским карандашом от нашествия тараканов. Тараканы, проползая через химическую полосу, становились медлительными и некоторые падали на пол, парализованные. Володя накладывал их в кузовок маленькой грузовой машинки, перевозил в уголок, где и сгружал в кучку. Возвращался за новыми трупиками и был доволен своим занятием, результаты которого были очевидны: кучка росла. Проснувшиеся мамаши сочли эту забаву омерзительной и не пускали своих малышей принять участие. Чем и продлили Володе развлечение, так как на всех детей тараканов не хватило бы.
Наконец нас выписали, и я с ребёнком вернулась к родителям, не поняв посыла болезни.
Время шло, отец Володи, мой муж, периодически приходил к сыну, брал его погулять. И, иногда когда «накопилось», выяснял отношения. В один из таких дней, а дело происходило летом и окно на кухне было открыто, мы с мужем ужасно ссорились в комнате, а мой сынок находился на кухне и не желал этого больше выносить. Но Володя ведь маленький, и как могут услышать орущие родители его ангельский голосок и внять Божьему закону? Родители и не услыхали его ангельского голоска, зато услыхали звонок в двери. Это соседка принесла нашу табуретку, вылетевшую из нашего окна. Хорошо, что никого не было под окнами, четвёртый этаж всё-таки. Дух ребёнка придумал, как унять распоясавшихся. Я поняла это только сейчас. Тогда мы, конечно, ссориться прекратили, даже задумались о причине полёта табуретки, но дальше этого не пошли, выводов не сделали и дальнейших ссор всё равно не разбирали, и семья Володи продолжала раскалываться на всё большие осколки, которые всё трудней было собрать воедино. А так как я перебралась с Володей в родительский дом, то мои обиды и неумение прощать подкармливались теперь уже регулярными оценочными суждениями всё той же маминой подруги. И в своих обидах я начинала кивать головой, соглашаясь с её доводами и доводами моей матери, убеждённой той же подругой, что муж мой плох и выбор был неправильный, тем самым всё больше и дальше отдаляясь от своего мужа. Тем самым оставляя своего сына без поддержки отца. Тем самым обрекая себя на муки невозможности найти себе места. Тем самым обрекая мужа на гибель.
