– Племя дикарей терроризирующих эту страну, – заговорил он, – собралось в балке неподалёку отсюда. Там у них какой-то совет. Для меня это удобный случай покончить с досадной помехой моим планам. Заодно окажем услугу народу нэко. Как вы думаете, друг мой, местные жители будут нам за это благодарны?
– У нэко свой особый взгляд на такие вещи, – ответил профессор Сай уклончиво. – Они не знают что такое война и союзническая помощь, а потому я не стал бы рассчитывать на их благодарность в том смысле, как это бывает у людей. Однако нэко умны, они умеют наблюдать и делать выводы. В любом случае, слава бойцов, превосходящих доблестью самых лучших котов этого края, может послужить для пользы дела. Но, друг мой! Неужели вы собираетесь атаковать неприятеля такими небольшими силами? Я ничуть не сомневаюсь в вашей личной доблести и в боевой выучке ваших воинов, но ведь у вас только двадцать самураев, а племя противника составляет больше двухсот кровожадных дикарей…
– Восемнадцать самураев, – поправил его князь. – Девятнадцать вместе со мной. Двоих бойцов и всех слуг, которые тоже умеют драться, я оставлю с вами. Пожалуйста, не возражайте, мой друг, так надо! Ваша жизнь для меня имеет особенную ценность, и дело не только в цели нашего похода. Вам же я поручаю позаботиться о Миу, она ведь ещё слаба, и нуждается в покровительстве.
– Но могу ли я, по крайней мере, взглянуть на битву? – спросил профессор, который при всей своей некровожадности всю жизнь мечтал увидеть сражение древних времён, в котором всё решали исключительно таланты полководцев и личная доблесть бойцов, а не преимущество в технике, как бывало в его время.
– Как хотите, – согласился князь. – Я отдам своим людям соответствующее распоряжение, и они проведут вас в такое место, где вы всё увидите, не спугнув при этом неприятеля и не обнаружив себя. А теперь, извините меня, я должен идти, чтобы не упустить уникальный шанс сделать всё быстро и успешно.
– Поверь, без рожек ты выглядишь не хуже… То есть, такая же красивая, как и…
Андрей замолчал под крайне неодобрительным взглядом Они. Впрочем, девушка тут же смягчилась и проговорила усталым голосом:
– Эти рожки были частью меня. Они прорезались, когда я была ещё совсем маленькой, и на самом деле я не помню себя без рожек. Я привыкла к ним и любила их, а теперь без них как будто… Хуже чем голая! И… И мне их так жалко!..
Слёзы потекли из золотых её глаз, и окончательно смутили парня, без того сбитого с толку. Год общения с податливыми ласковыми наложницами, готовыми пожертвовать всем, лишь бы не расстроить властелина, не приучил его к таким ситуациям. Вихрь мыслей кружился в его голове, и не давал утвердиться одной правильной – обнять, утешить, успокоить. Вместо этого Андрей решил перевести разговор на другую тему.
– Там на дирижабле вы были с Елизаром, да? – спросил он, считая правильным узнать о судьбе своего напарника и второго пилота.
Они взглянула на него сквозь пелену слёз, кивнула и зарыдала ещё сильнее. И тут мысли парня приняли иное направление. Он уже знал о разном течении времени в мирах. Сам он скитался по ним уже больше года, если считать его личное время. А сколько прошло времени для Они и Елизара? Сколько эти двое были вместе? Видимо достаточно, чтобы лететь куда-то на старинном воздушном судне, и достаточно, чтобы девушка оплакивала сейчас потерю друга. Андрей не знал подробностей, но уже понял, что Елизар пропал, и скорее всего, погиб в результате аварии, случившейся перед его, Андрея, появлением.
Ревность живёт на тёмной стороне человеческой души. Она делает человека чёрствым, эгоистичным, мелочным, подозрительным и даже порой равнодушным до жестокости. И ведь это обращено на того, к кому на самом деле испытываются самые нежные чувства! Даже исчезновение с пути предполагаемого соперника не приносит мир в душу, ведь сама мысль о том, что предмет вашего вожделения обратил внимание не на вас, а на кого-то другого, приносит жгучую боль и обиду, независимо от того, есть ли у вас право на взаимность и верность или нет.
– Скажи, – спросил Андрей, внезапно забыв о том, что расспрашивать о таких вещах плачущую девушку не тактично, жестоко и просто грубо, – у вас там с Елизаром… Вы были… Как бы это сказать?..
– А, что?
Слёзы Они вдруг высохли, а её золотые глаза сверкнули зло и враждебно.
– Нет, ничего, – с опозданием спохватился Андрей. – Я просто хотел спросить…
– Были ли мы любовниками? – проговорила Они голосом, в котором слышался металл.
– Нет, что ты? – испугался лётчик её прямоты. – Я не имел в виду ничего такого!
– А почему нет? – продолжала Они, в душе, которой закипало что-то нехорошее. – Разве мы не живые люди? Разве не имеем право жить и любить так, как считаем нужным? Или может, мы должны спрашивать разрешения у людей посторонних? У тебя, например? Почему я должна перед тобой отчитываться? И по какому праву ты меня здесь допрашиваешь?!
