В последний день октября погода испортилась окончательно – было холодно и ветрено, с самого утра зарядил сильный дождь. Из гнезда теперь доносился лишь слабый писк, и плоские черные головки с белыми воротничками, еще недавно жадно просившие есть, уже не показывались в его отверстии. Тем не менее, ласточки-родители всё так же верно добывали пропитание своим чадам, только в этот последний день они не отлучались далеко. Охотясь за редкими мухами, они мелькали туда-сюда по улице в непосредственной близости от гнезда, то и дело мелко вздрагивая (жест, которым ласточки отряхиваются от дождя), и было видно, что они ужасно встревожены состоянием птенцов, словно осознавали, что происходит с их детьми. Изменилось и кое-что еще – теперь каждые четверть часа одна из ласточек залетала в гнездо и оставалась там три-четыре минуты. Я практически уверен, что делалось это, для того чтобы согреть птенцов, во всяком случае, не для отдыха – в предыдущие дни дежурства я заметил, что, устав, ласточка залетала отдохнуть в одно из пустующих соседних гнезд.
Последний день подошел к концу. Уже в четыре сгустились ранние сумерки, и ласточки вместе с птенцами легли спать.
Утром, несмотря на ощутимую прохладу, могло показаться, что вместо ноября пришел апрель: ветер был тих и приятен, а с вымытого до блеска неба светило солнце, такое волшебное, что, казалось, его лучи способны возродить мир и вдохнуть жизнь даже в умирающее. Ласточек нигде не было, из гнезда доносилась кромешная тишина. Обождав пару часов, я взял лестницу, снял гнездо и обнаружил в нем тельца двух птенцов, совсем взрослых. Один них умер считаные часы назад, в два или в три ночи, не дождавшись победы света над тьмой; другой, судя по его виду, был мертв уже несколько дней.
Этот единичный и редкий (возможный лишь при варианте появления очень поздних птенцов) случай, который я имел шанс наблюдать в Уэлсе, наводит меня на мысль, что наше представление о том, что побуждение или влечение лететь на юг вынуждает ласточек покидать поздний выводок, тем самым обрекая его на голодную смерть в гнезде, ошибочно. Чтобы утверждать это наверняка, нужны дополнительные наблюдения, но описанный случай свидетельствует о том, что пока птенцы живы и способны подавать сигналы голода, доминирующим инстинктом у взрослых птиц остается родительский инстинкт, подавляющий или держащий под контролем побуждение лететь в теплые края; и пока эти требовательные крики не прекратятся и птенцы не окоченеют, «необоримое дуновение» не властно подхватить птиц в небо и увлечь на юг, словно ветер – пух чертополоха.
В своей книге «Перелетные птицы» (1897) на сто двенадцатой странице Диксон рассказывает о случае, когда пара деревенских ласточек в первые дни ноября улетела в теплые края, бросив без пяти минут самостоятельных птенцов, правда, не уточняя, покинули те гнездо или нет. Не говорит он и о том, сам он наблюдал этот случай или ему рассказали. А ведь птенцы (если они не покинули гнездо) могли умереть еще до отлета родителей. К тому же, даже если этот и подобный ему случаи действительно имели место, они могут быть исключением из общего большого правила. Как являются исключением несколько ежегодно остающихся на зимовку ласточек – с приходом холодов такие птицы становятся как бы полусонными, а повезет, какая-нибудь одна из них даже дотягивает до весны. Эти редкие случаи легли в основу заблуждения о том, что ласточки впадают в зимнюю спячку, – заблуждения, разделяемого даже некоторыми серьезными натуралистами вплоть до начала XIX века. Сегодня мы твердо знаем, что полусонные зимние ласточки – это исключение из общего большого правила и что основная масса ласточек каждую осень улетает зимовать в Африку.
Но вернемся в конец октября, когда маятник участи молодых ласточек еще мог качнуться в любую сторону и мы много говорили об этом с моими старыми знакомцами – рыбаками и охотниками, то и дело переходя на ласточек в целом. Один из них припомнил, как прошлой зимой, в яркий солнечный день середины декабря 1911 года, оказавшись в деревушке Уорхем неподалеку отсюда, он увидел на пруду пять или шесть ласточек, медленно летавших над водой. Они часто садились на неказистый ежевичный куст у воды и от холода были такими пришибленными, что казались ручными – он даже попробовал снять одну из них с куста рукой. Он решил, что стал свидетелем уникального природного явления, но правда заключается в том, что ласточки, пусть и не массово, остаются зимовать и их встречают по всей Англии до середины зимы, просто эти случаи нигде не фиксируются. К тому же какая-то часть оставшихся ласточек зашивается в укрытия, надеясь в полусонном состоянии дотянуть до первого по-настоящему солнечного дня, который оживит их и разбудит своим теплом. Однако до весны доживают лишь считаные единицы зимующих.