Еще об одном любопытном случае поведал мне старый-престарый охотник на птиц, чья молодость прошла в маленькой деревушке под Роксхем-Бродом. Их дом облюбовали ласточки и каждый год вили у них гнезда и воспитывали птенцов. Его семья ценила своих пернатых квартирантов и гордилась ими. Каждую весну охотник прибивал над входной дверью противопометную доску. А одной весной случилось вот что: не успела пара ласточек построить гнездо над дверью, как в нем самым наглым образом обосновалась пара воробьев, застолбив свое новое владение мгновенно отложенными яйцами. Ласточки не стали драться, но и не стали улетать; они тотчас взялись вить новое гнездо впритык к старому, а поскольку вход должен был смотреть в прежнем направлении, новое гнездо вилось задом к захваченному. Строительство велось ускоренными темпами, и скоро вход в старое гнездо оказался заблокирован. Воробьи исчезли: так браво захватив чужую собственность, они почему-то так беззубо дали себя вытурить. Закончилось лето, ласточки улетели на юг, и мой рассказчик полез снимать противопометную доску. Открывшееся двойное гнездо показалось ему столь любопытной конструкцией, что он решил снять его и изучить. Представьте себе его изумление, когда, освободив заблокированное гнездо, он обнаружил самку воробья – покрытый перьями скелет, верно сидящий на четырех яйцах!
Несмотря на участие в судьбе ласточек, всё это время я не отказывал себе в удовольствии наблюдать за дикими гусями. Их, как всегда, прилетели «несметные тысячи», но охотники в один голос утверждали, что этой осенью их особенно много. Одной из возможных причин такого гусиного «нашествия» могло послужить необычайное обилие корма на полях – значительная часть урожая кукурузы осталась лежать прибитой к земле августовскими и сентябрьскими ливнями. То, что фермерам было убытком, диким гусям обернулось чистой выгодой. Все подстреленные гуси, которых мне довелось увидеть той осенью, были жирны, их зобы были полны кукурузы, и в целом дикие гуси казались совершенно счастливыми; видя над городом их тучные стаи, оглашающие окрестности неумолчным гоготанием и криками, можно было легко представить, что это они так смеются с неба: «Ха-ха-ха! Жизнь – это праздник, и, как ни старайтесь, вы нам его не испортите, вы – бескрылые, жалкие охотники: мы отлично знаем, как оставить вас в дураках: всего-то дел, что, пролетая над маршем, держаться подальше от ваших мерзких старых ружей». Но отлично знали не все… Среди бедного народа взморья гусь считался вожделенным трофеем, но когда старый охотник Такой-то протягивал мне птицу со словами, мол, глянь, какого подстрелил гуся, и не заплачу ли я занего крону[51], всё, что я мог, – поздравить его с охотничьей удачей и отвесить комплимент его гусю, но купить птицу я не мог. Через мой желудок проходят и свиньи, и овцы, и многие другие четвероногие (коровы – никогда); я не чураюсь курей, фазанов и многих других видов птиц, как диких, так и домашних; но дикий гусь отделен чертой, за которой есть нельзя. Я легче съем жаворонка, куропатку или нежную откормленную молодую особь собственного вида, чем эту умную и благородную птицу.
Рано утром сквозь сон я слышал крики диких гусей, летящих вглубь острова на свои благодатные пастбища, а едва заходило солнце, округу наполнял тот же самый волнующий звук, отворяющий двери домов и обращающий головы в небо. И пока женщины и дети любовались возвращением гусей посреди улицы, я находился примерно в миле от них – на марше или у моря, откуда на заходящих на посадку птиц открывался лучший вид. Случались вечера, когда дикие гуси не оправдывали моих ожиданий, но и кроме них здесь всегда было за кем понаблюдать и кем восхититься. В первую очередь я имею в виду серых ворон. Этой осенью они прилетели немного позже обычного, но в последние десять-двенадцать дней октября они валили непрерывным караваном, прибывая, как заведено у них, рано утром, и к началу ноября по всему побережью стоял обычный вороний грай. Лучшее время для наблюдения за ними в эту пору осени – час перед закатом, когда, до отвала откормившись за день на марше дарами моря – мелкими крабами и падалью, что мои гуси – кукурузой, они перед сном предаются играм.